Ноя
11

Беседа 16 марта 2009 года




  • “Телеграф” 29 апреля 2005 года

  • Безымянный 14983


  •  

    В   начало

    Беседы

     

     

     

    16  марта  2009  года

    Рига

     

     
     

    "Моё   мировосприятие   перестало   быть   беззаботным"

     

     

     

    Олег  Евгеньевич,  учитывая  тот  факт,  что  Вы  не  были  в  Риге  три  с  половиной  года,  хотелось  бы  узнать,  что  изменилось  в  Вашей  жизни.

     

    – Трудно сказать… Изменилось, может быть, в самые последние годы:  в каком-то смысле не могу сказать "кончилась" – завершилась юность. Она не ушла из сердца, не ушла из мировосприятия, не ушла из художественного приёма – но в жизни я стал старше. Действительно. Что касается каких-то текущих изменений, то их так много и они настолько иногда неважные… Это даже не изменения, а просто обычное течение жизни. Состоялись какие-то новые программы, состоялись очень интересные поездки, в том числе очень дальние – допустим, на Дальний Восток впервые в жизни. Принципиально ничего не изменилось, к счастью. Принципиально – нет. Изменилось мировосприятие. Оно перестало быть беззаботным. В этом смысле перестало быть юношеским, когда, как в ранней юности, всё в очень светлых тонах. Сейчас мне от многого больно и тяжело. Как сказать?.. Без оптимизма. То есть я понимаю, что это всё равно будет, что здесь лучше не станет, что, видимо, так вообще устроена жизнь, и, в принципе, нужно радоваться тому доброму и прекрасному, что у каждого из нас есть. Раньше мне казалось, что всё когда-нибудь станет хорошо – вообще, во всех направлениях. Мне так казалось, и я чувствовал так. Сейчас – нет… Может быть, это мудрость своего рода.

     

    Может  быть,  это  реализм?..

     

    – Это мудрость. Реализм вообще – странное понятие… Я всегда был реалистом. Другое дело, как реальность воспринимать. Всё-таки восприятие реальности и реализм… Это отношение. Отношение может быть вот таким беззаботным, а может быть "во многом знании – многая печаль", и мудрость всегда печальна. Я не знаю, стоит ли "умствовать" по этому поводу – наверное, каждый человек это переживает, и в совсем простом, бытовом плане это всё можно отнести к возрасту, который идёт и вносит какие-то определённые даже чисто физиологические коррективы в твоё существование. Помимо этого, ещё и опыт… К сожалению, в нынешнем мире, который был до кризиса  (хотя кризис тоже – вещь достаточно условная),  но всё-таки, допустим, до кризиса жизнь материально становилась всё лучше и лучше, а люди лучше не становились, в особенности власть имущие, но не только они – в принципе, и мы тоже не становились лучше. Это грустно. С другой стороны, это очень воспитывает сознание в смысле различения истинных ценностей. Я не могу точно ответить на Ваш вопрос "что изменилось?" Внешняя сторона жизни не изменилась. Профессия, работа, поприще, слава Богу, тоже не изменились, я в этом смысле счастливый человек, слава Богу, а отношение к жизни немножко меняется.

     

    Хорошо,  взять  тот  же кризис:  если  раньше  жизнь  материально  становилась  лучше,  а  люди – нет,  то  теперь  происходит  наоборот – предположим,  нет  денег  на  ресторан – пойдём  в  гости  друг  к  другу,  то  есть  вспомним  живое  общение…

     

    – Подождите, ещё результаты мы не наблюдаем. Какой это будет процесс, мы не знаем. Вы говорите о людях, которые и при кризисе себя пытались более-менее соблюдать. Всё равно всё зависит от человека. Любые потрясения в нынешнем нашем мире очень опасны в том смысле, что всё меньше и меньше любви, и люди, которые не научились любить, не успели понять, что это такое, находятся в очень тяжёлой ситуации. И другим тоже может быть нелегко. Мне бы не хотелось, чтобы этот кризис затягивался. Я не знаю, как это будет в Европе:  я был в январе во Франции, и там только какие-то кризисные намёки вызывают активную реакцию населения и заставляют власть имущих всячески двигаться, чтобы как-то погасить социальное напряжение, как-то успокоить своих людей, а в Отечестве опять я вижу полное безразличие к простому человеку и гражданину. Пол-но-е. И кризис-то этот не должен был нас коснуться. Мы не успели воспользоваться благами, которые приносит, так сказать, буржуазное отношение в развитых странах, а кризис почему-то должны расхлёбывать вместе с теми, кто его заварил и затеял. В принципе, вопросы "кому на Руси жить хорошо" поставлены давным-давно, и ответов на них, видимо, не будет – по крайней мере, в материальном смысле. А вообще из всякой жизненной ситуации, пока человек здоров душевно, пока он верит – он может извлечь пользу.

     

    Говоря  об  отсутствии  любви,  о  безразличии – это  ведь  не  только  по  отношению  власть  имущих  к  простым  людям.  Я  считаю,  что  в  современном  обществе  самая  большая  проблема – равнодушие  и  безразличие.  

     

    – Да, я согласен.

     

    А  как  разбудить  в  людях  нежность,  как  "расшевелить"  равнодушных?

     

    – Мне кажется, сейчас нет общих рецептов. Мы живём в эпоху тотальной информационной доступности и, к сожалению, кошмарной профанации. Людям вроде бы всё доступно – и ничто не дорого, ни к чему люди не прилагают усилий, и в результате  (я имею в виду, в широком бытовом смысле)  люди не имеют уважения ни к чему. Это ужасно, потому что если нет авторитета, то никто не может не только убедить что-то сделать – не послушают даже, если будут говорить правильные вещи. Конечно, милостью Божией, доходят совсем простые вещи:  если человек любит, ты чувствуешь, что он тебя любит, а если что-то по-настоящему красиво, если ещё не отшибло мозги последние телевизором или чем-нибудь подобным, то человек понимает, что это красиво. Человек до сих пор, по счастью, чувствует свежий воздух, и, хотя сам всё время живёт в подземелье, я имею в виду в культурном, духовном подземелье, он может испугаться свежего воздуха, не понять его, не полюбить. Трудно. В этом смысле очень-очень трудно. Конечно, бездуховность не просто агрессивна – она ничего не боится в наше время. Это горько.

     

    Как  Вы  чувствуете  себя  как  педагог?

     

    – Я не преподаю уже в этом году. Закончился предыдущий курс, там было много счастливых моментов, и были грустные моменты. Грустные как раз не по профессии. Грустные, потому что молодые люди, которые моложе меня почти на поколение, совсем дру-ги-е. И если талант Бог даёт так же, как и раньше  (и это счастье, что молодые люди, юные совсем, почти дети, наделены талантом в такой же мере, как и мои современники, как и люди, которые жили до нас, которых мы хорошо знаем),  то в плане душевном они крайне обездоленные, в каком-то смысле даже искалеченные. Те вещи, которые были для меня автоматически понятны – благодарность… Причём я сейчас не про себя говорю – я всех своих учеников люблю сейчас в той же мере, в которой и когда они учились;  они все для меня – очень дорогие люди, и я к каждому из них отношусь с какой-то долей родительского отношения, но тем не менее такие понятия, как благодарность, определённая вежливость – это для них всё-таки немножко другая территория, чем в моё время. Им нужно приложить очень много усилий для того, чтобы на этой территории тоже стать своими, чтобы тоже стать гражданами этой области. Но не факт, что они захотят прилагать эти усилия, потому что вся окружающая масс-культурная машина, и в том числе политическая машина, как раз прямо воюет с этими принципами. И тут, кстати, очень всё просто:  эти принципы не позволяют зарабатывать деньги любыми способами, не позволяют наживаться любыми способами, вот и всё. Но чтобы это не было мрачно, к тому же будет неправдой, если бы я как-то пенял ребятам, с которыми мы провели всё-таки вместе четыре года в интенсивной прекрасной творческой работе, я думаю, что так или иначе помимо профессиональных, творческих, художественных достижений, которые они в театральной школе приобрели, которые у них состоялись, что они когда-нибудь при определённых обстоятельствах вспомнят и о тех идеалах, которые исповедовали мы, их педагоги, в процессе обучения. Я, во всяком случае, желаю, чтобы жизнь их была счастливой – и творческая, и человеческая, хотя прекрасно понимаю, что далеко не у всех это получится.

     

    В  последнее  время  в  Вашем  репертуаре  появляется  много  новых  европейских  песен.  По  какому  принципу  Вы  выбираете  песни,  в  чьём  исполнении  слушаете,  как  ставите  произношение?

     

    – Точно так же, как и раньше, отбираю по принципу:  то, что меня захватывает, то, что мне нравится, как бы это ни звучало, может быть, легкомысленно. Произношение… Если говорить о французских песнях, то всё то же самое:  это в первую очередь Эдит Пиаф. Но в том репертуаре, который я исполняю, я всё-таки пытаюсь хотя бы в какой-то степени овладеть языком. К тому же эти языки мне знакомы:  я часто бываю во Франции, в Италии, в Германии, в Греции. В Испании был всего один раз очень коротко, но если будет больше испанского репертуара, и в Испанию постараюсь съездить, оказаться в языковой среде и наслушаться. Это не значит, что я смогу выучить языки – честно говоря, сейчас это, конечно, уже труднее:  с лексикой всё очень легко, а вот грамматика… Просто не времени даже, а какого-то душевного пространства не хватает – и сил, и пространства… А слушать стараюсь хороших певцов. Это вообще правильное дело, и с годами понимаешь, что лучше всё-таки отдавать время, особенно рабочее, каким-то самым серьёзным, самым лучшим образцам.

     

    Несколько  лет  назад  Вы  говорили,  что  планируете  диск  "Кавказ"  из  серии  "Русскому  Гению".  Над  ним  ведётся  работа?

     

    – Программа "Лермонтов" расширилась до отдельной программы , я её иногда даю целиком, поэтому работа уже состоялась. С записью сложнее. Кстати, интересная на самом деле работа, потому что специально для неё я заказал одному хорошему автору, питерскому композитору, моему ровеснику, музыку к двум лермонтовским стихотворениям, то есть музыки на эти стихи раньше не было, а сейчас есть романсы. Программа сложилась, но мне пришлось туда ввести художественное чтение лермонтовских стихов, исключительно музыкальной эта программа не получается. А записать… Тут ведь такая вещь очень интересная:  я – невеликий чтец, и когда я на сцене, то общая артистическая магия искусства побеждает, слава Богу, но в записи остаётся ведь только голос, и поэтому всё очень-очень непросто…

     

     

     

    Светлана  РИМШЕВИЧ

     

     

      

    В   начало

    Беседы

     

     

     
     




  • “Телеграф” 29 апреля 2005 года

  • Безымянный 14983



  • Социальные сети

    Рубрики

    Последние записи