Ноя
11

Боль на двоих, или путь к сущности субъективного опыта




  • Тяньши в России - 10 лет!

  • Хочу в Париж!


  •  В крошечной скупо обставленной комнатушке, в которой всегда царил густой полумрак, жили он и она. В четырех стенах почти ничего не было: кровать, занявшая свое место в углу; большой стол, на котором разместились бумаги, книги, тетради и ручки; два простецких стула и пара ламп, которые почти никогда не включались, дабы не тревожить чувственность отношений. Их жизнь течет внутри. Вещи ни к чему: все суета сует и томление духа.
    Их отношения − это история двух пугливых оленят, которые больше всего на свете страшатся близости. Одно неловкое движение − и чувственная ткань отношений разорвется: он утыкается в свои бумаги − она опускает глаза − оленята разбегаются прочь. Поэтому любовью они занимались каждый раз, как последний, а дальше − смерть. Однако в этом и была их сила: вновь и вновь преодолевать и двигаться по направлению друг к другу, к своему сердцу и духу. Известно: на этой тропинке множество каменистых участков, и, чтобы не нарушать покой и целостность другого, они, созданные Бог знает кем, осторожничали друг с дружкой− такова была цена за ухваченную сущность субъективного опыта, сердцевины бытия.
    Слова тоже были ни к чему: они не бывают пустыми или глубокими, поверхностными или многозначительными. Ценность − в молчании. The rest is silence. В этом вся суть: болью они платили за понимание себя и мира; способные подмечать настолько тонкие знаки, символы, эмоции и переживания, что они всегда знали, чего хочетдругой, умея сохранить себя: вдруг, он отрывается от своих бумаг, прижимает ее к себе и начинает гладить по головке, ибо чувствует: сейчас ее душа сдавлена горькими слезами. А она лишь плачет. Всегда по-разному: то навзрыд, то слезинки просто катятся по щекам да никак не успокоятся: срываются в обрыв одна за другой, а в итоге, находят пристанище на его плече. А он все обнимает ее да треплет шелк ее золотистых волос, прикрывающих белоснежную шейку.
    К чему счастье? Ни один из них не желал этого другому. Жизнь шире, а боль была благом, позволяющим чувствовать и подмечать то, что недоступно никому другому. Циники сказали бы: невроз. А ван Гог перешел от слов к делу и отрезал себе ухо. В действительности же, они подобрались к своему субъективному опыту так близко, что только он и имел значение. И все-таки: невроз? Хмм... Посмотрим... Дезадаптация? Мощнейшее внутреннее напряжение? Непрестанный и безуспешный поиск себя? Попытки причинить себе боль, чтобы почувствовать, что живешь? Стоп! Это уже из области пограничного.
    Неа. Боль была, но она − лишь плата за то, что они нашли себя и друг друга, а вовсе не результат потерь прошлого. Поэтому им не нужен был допинг: ни сигареты, ни спиртное, ни даже кофе не водились в их доме. Драйвом было творчество: половина стола была неизменно заполнена оригами, сухоцветами, набросками картин − уголь, карандаш, мягкие цвета... Во всем − нежность друг к другу. И осторожность.
    Как? Как они пришли к жизни, в которой лишь боль и no-thing is of importance? Банально: у него были свои истории, у нее − свои.
    ...Однажды, просматривая фотографии, его взгляд упал на милое лицо девушки, чей голос постепенно исчезал из памяти. Лишь воспоминания порой тревожили фантомов прошлого. В голове крутились моменты их жизни. Например, когда он посвящал себя без остатка покорению Олимпа накопительства − культу Homo Capitalist, где «иметь» − частная религия, пустившая свои корни даже в романтиках, коллекционирующих свои ощущения и чувственность. Закономерно, настал день, когда утром он не обнаружил ее подле себя: его внутренний child, who wants and wants right now, начал чахнуть, пока не ушел for ever вместе с его способностью любить. Копить − да; любить − нет.
    Осмыслив происшедшее, его кинуло в другую крайность − отказ от материального, концентрация на идеальном; и довольно быстро он нашел свою половинку, которая была как ангел. Но ангелы не убивают. Вновь одиночество. Вновь с трепетом листать вечные страницы «Саги о Форсайтах», «Ста летодиночества», «Дэниела Мартина», «Последнего вздоха мавра». Поиск ответов на несформулированные вопросы всегда утомителен, и он быстро засыпал тревожным сном. Как найти себя?
    Без толку! Сущностное находит свое отражение в творчестве − Боге внутри человека. Мандариновые корочки находили свое пристанище в затейливых скульптурках; на столах красовались истории целых городов и отдельных личностей, выполненные спичками, картоном, красками да клеем. Вот, что было драйвом: найденное − выразить. Найденное – подарить миру. Сущностный субъективный опыт разделить с человечеством и таким образом пробудить в себе Бога, дав возможность другим принимать или отвергать, но − не решать за них. Ответственность за другого? Фью. Даже Господь никогда не играет роль Бога.
    Так, не раз спотыкаясь об острые камни на пути к себе, он заработал множество ран, которые теперь латались слезами израненного сердца очаровавшей его. Поцеловав ее в щечку, на что она вдруг прижалась к нему крепко-крепко, он думал: любовь двух сердец разгоняет тучи суетного мира, в котором фразы «на этой неделе не увидимся − слишком много дел», «об отдыхе придется забыть − нужно работать» считались признаком Человека Успешного. Рядом с ней этих язв капиталистического толка не существовало. Лирика без сантиментов убаюкивала его сознание. Он обнял ее в ответ, и они уснули, крепко прижавшись друг к дружке.
    Что снилось этим двум пугливым оленятам, которые отказались даже от слов ради возможности прикоснуться к чувственной плоти другого? Только им и ведомо, а нам пора отвести глаза в сторону и заняться собственной жизнью.












  • Тяньши в России - 10 лет!

  • Хочу в Париж!



  • Социальные сети

    Рубрики

    Последние записи