Ноя
11

Большие




  • Заметка о счастье)))))))))))

  • Чем примечательна зима в Японии-1


  •  Я очень хотела стать большой, когда была маленькой.  И потихоньку становилась. На физкультуре, когда перед уроком строились,  была второй. Гордилась страшно! Правда, папа не давал остановиться на достигнутом: "Почему ты не первая? - вопрошал он. - Славу поют тому, кто впереди. Никто и никогда не говорит: "Слава второму!"". И я изо всех сил росла. Мне было восемь лет, а обувь можно было покупать во взрослом отделе... Как же я радовалась этому! Только однажды, помню, учительница музыки во время урока посмотрела на мою ногу, усердно педалирующую "Старинную французскую песенку", и спросила: "А какой у тебя размер?.." - -"Тридцать шестой!" - громко ответила я, не сомневаясь, что услышу бурные аплодисменты, переходящие в овации: такая маленькая, а вон уже какая большая! Но Полина Львовна, передернув птичьим плечиком, процедила: "Ничего себе, у меня и то тридцать пятый..." Тогда я как-то смутилась и застеснялась своих неуклюжих туфель, пусть даже и купленных во взрослом отделе...  это был первый звоночек... Потом, чем старше я становилась, тем меньше мне хотелось быть большой.  В шестом классе я была уже почти такого роста, как сейчас. Я чувствовала, к чему идет дело, и, чтобы оправдать свой, как я считала, гигантизм, говорила, что ХОЧУ дорасти до 170 см. Мол, это самый-рассамый рост в наши дни. Все красавицы-манекенщицы (такое слово было в те далекие времена) с этой точки только начинают свою профессиональную карьеру. А всяких Дюймовочек, у кого 169, даже и на порог Дома моделей не пускают. И не то чтобы я собиралась в манекенщицы, это просто было хотя бы какое-то оправдание длиннющих ног... динной шеи... длинной-длинной двенадцатилетней девочки.
    Но на самом деле я хотела быть маленькой-маленькой. Спроси меня тогда кто-нибудь, что бы я "заказала" золотой рыбке, я бы сказала -  проснуться однажды утром, встать с постели и вдруг оказаться нормального человеческого роста - я даже знала какого - сто шестьдесят два сантиметра!  И чтобы уши не торчали... Но это уже другая история. 
    Однажды утром я проснулась и поняла, что высокой быть хорошо. Нет, по правде сказать, это хотя и случилось  утром, но  в вагоне метро, а не в постели. В час пик я ехала на работу и обнаружила, что не упираюсь своим носом ни в чью спину и что ничью рубашку не пачкаю своим накрашенным ртом. И я как-то успокоилась, забылась... И даже научилась радоваться своему выше чем среднему росту. А для ушей придумала специальную прическу. Но это уже другая история.
    Мечта стать маленькой сбылась-таки. Как все мечты, не вовремя. Под Новый 2011 год.
    Мы ехали из Колорадо в Калифорнию и решили завернуть в Национальный парк секвой, что на юге горной гряды Сьерра Невада. В Калифорнии два парка, где растут эти гигантские деревья. Один - на северо-западе, там знаменитое дерево с тоннелем, в котором может проехать машина. Мы же были в другом - в том, где растет, как говорят, самое большое дерево в мире. У него даже есть собственное имя - Генерал Шерман. 
    В Калифорнию мы попали уже вечером, поэтому, не доезжая до парка, решили переночевать в небольшом городке неподалеку. Остановились в придорожном мотеле. Оставили вещи, поехали ужинать, а тут уж и стемнело. Я же, еще когда мы только подъезжали к мотелю, заметила апельсиновый сад поблизости, за забором. Под покровом темноты я проникла туда и сорвала, конечно же, три апельсина. Какие это были апельсины! Как они пахли! Запах был почти неестественный, как будто открыли пузырёк с апельсиновым маслом. А вкус!  Всем известно, но к сожалению, многим из нас только понаслышке, что овощ с грядки, а фрукт с ветки отличаются от своих скучных магазинных собратьев, как картина Шишкина, висящая в Третьяковке, от ее репродукции на конфетном фантике. У меня был шанс проверить это на примере одного из самых вкусных фруктов. Между добычей апельсина и его поеданием едва ли прошло больше пяти минут. А вспоминаю об этом апельсине вот уже почти два месяца...
    Наутро отправились дальше - в парк. Проехали городок, в котором ночевали, -  кроме апельсинового сада видели еще оливковую рощу и цветущие розы. Дорога поднималась ввысь:  парк расположен  на высоте около двух километров. Становилось холоднее. На въезде стояла будочка, в которой сидела очень серьезная девушка в униформе, спросившая, есть ли у нас цепи на колеса. Какие цепи?! Цепи надевают в Колорадо, да и то не всегда, а только если приходится ездить в снегопад по горам... А здесь - Калифорния, где зимы-то настоящей не бывает, вон кругом апельсины зреют и розы цветут... Но без цепей нас не пустили бы дальше этой будочки. 
    Цепи мы хотя и купили, но надевать не стали. Достаточно было иметь их в багажнике. Девушка в будке опять спросила, есть ли у нас цепи, мы сказали "да", и на этом ритуальная игра была завершена - никто в багажник не заглянул, чтобы проверить, говорим ли мы правду. 
    Мы поднимались по горной дороге все выше и выше, посмеиваясь в усы над слишком осторожными  калифорнийцами: кругом сухо, асфальт, о каких мерах предосторожности может идти речь?! Однако чем выше мы поднимались, тем холоднее становилось. Вот уже начали появляться белые пятна - то там, то здесь. Навстречу попадались машины, на капоте которых лежали снежные шапки. На то что мы забрались высоко, указывали две вещи: облака, остававшиеся внизу, и попискивание Жениного альтиметра где-то в багажнике.
    И вдруг мы въехали в зиму. У обочины дороги стоял длинный ряд машин с калифорнийскими номерами. Под машинами живописно лежали мужчины и натягивали цепи на колеса. Мы, свысока оглядев калифорнийский автотранспорт, решили, что нам этого делать не надо. У них все больше - легкомысленные машинки с лысыми летними шинами, то ли дело у нас... И поехали дальше, по накатанной заснеженной дороге.
    Кругом был лес как на старых новогодних открытках - сугробы, еловые лапы, склоняющиеся под тяжестью снега, ярко-голубое небо. Когда ветерок сдувал снег с веток,  в воздухе появлялась серебристая пыльца. Открытки открытками, но не эти зимние прелести были целью нащей поездки. Как охотник, отмечая про себя красоту пейзажа, но не увлекаясь ею, выискивает взглядом дичь, так и мы среди елово-зимней роскоши надеялись увидеть секвойю. 
    Увидели. Такое не пропустишь. Стволы-колонны уходят ввысь. Где там верхушки деревьев?..  Не разглядишь. На фоне елок секвойи выделялись по-праздничному яркими стволами, а весь пейзаж вызывал у меня гастрономические реакции, а именно - капучино. Белый снег - как молочная пена. Яркие секвойи - корица. От этого становилось уютно и спокойно. 
    Наконец, мы подъехали к парковке, откуда надо было идти до знаменитого дерева, названного в честь знаменитого генерала. В снегу, среди елей и секвой, проложена дорожка к этому дереву-гиганту. Две с половиной тысячи лет жило оно безымянным и горя не знало. В 1879 году Джеймс Волвертон, бывший лейтенант, служивший во время гражданской войны под командой Шермана и ставший в мирной жизни ну просто ботаником, дал имя своего бывшего военачальника огромной секвойе. Причем, сам Шерман в то время еще был жив. Был ли этот акт присвоения имени попыткой лести? Не думаю. Победившая сторона - северяне - считали Шермана величайшим полководцем. Под его командованием была взята Атланта, сердце конфедеративных штатов, что способствовало перевыборам президента Линкольна, да и в целом - победе аболиционистов  в войне. Так что Волвертон, обнаружив дерево, равных которому по размерам он еще не встречал, дал ему имя человека, сыгравшего выдающуюся роль в истории Северо-Американских Соединенных Штатов и которым он, бывший лейтенант Волвертон, искренне восхищался. 

    Наконец мы дошли до Генерала Шермана: крона, которая, как все большое, видится только на расстоянье, мощный ствол теплого кирпичного цвета, с прорезанным молнией глубоким шрамом.Вокруг - заборчик, через который я, как и все прочие любители природы, конечно же, перелезла не задумываясь. Это дерево - как огромное небесное тело, притяжению которого невозможно противостоять. К нему хочется прижаться щекой, чувствовать ладонью шершавость его коры, распластаться по его поверхности, раскинув руки, раствориться в нем, стать его частью. Рядом с ним - время останавливается, а пространство сжимается до размера ствола. И непременно надо загадать желание. "Надо" здесь не означает "мы должны". Надо - значит нельзя сделать по-другому. Какое-то первобытное естественное язычество просыпается в человеке рядом с Деревом. 

    От Дерева пришлось оторваться: нас ждала дорога. Было легко и спокойно. Светло и тихо. По-прежнему серебрилась снежная пыль, летящая с деревьев, синело небо, но лес уже не казался глянцево-открыточным. Он стал своим, уютным, как будто я лично имела отношение к его праздничной красоте. И была я маленькая-маленькая, почти незаметная. Я могла бы спрятаться в трещину коры Дерева. 

    Дерево названо именем генерала, которого некоторые люди считают великим человеком. Но рядом с Деревом ни один человек не может быть достаточно велик. Ну, может быть, Иисус или Сиддхартха Гаутама. Но люди ли они?

    * * * 

    Следующая встреча с "большим" произошла в первый день  нового года, в Монтерее. Вместо того чтобы предаваться традиционному первоянварскому сну среди недоеденных салатов и недопитого шампанского, в 9 утра мы стояли под моросящим дождем и ждали отправления катера, который должен был повезти нас смотреть китов. 

    Монтерей считается лучшим местом для наблюдения за китами на всем Калифорнийском побережье. Каждую зиму серые киты проплывают мимо Монтерея. Они двигаются из Берингова моря к полуострову Баха Калифорния - чтобы жениться.  Женихи и невесты, как водится, сначала предаются гастрономическим утехам. Это происходит на Севере - в Беринговом море. Потом они отправляются в свадебное путешествие - одно из самых протяженных в животном мире: 12 тысяч миль (для человека в век аэропланов это не расстояние, конечно). Киты предпочитают передвигаться в мелких водах, которые - очень удачно для нас - как раз ближе всего к берегу именно в Монтерее. Не надо отходить слишком далеко в океан, чтобы увидеть китов. Далеко не далеко, но на какое-то расстояние от берега все же пришлось удалиться. И лично мне это расстояние не показалось маленьким, потому что слегка штормило, и чем дальше мы уходили от берега, тем сильнее волны бились о борт. Я понимала, что это не самые большие волны, какие бывают в океане, иначе наше путешествие просто не состоялось бы, но все равно было неуютно. Когда такая, не самая БОЛЬШАЯ волна, ударяется в борт катера, переливается через борт, окатывает с головы до ног стоящих на палубе любителей живой природы, - понимаешь свою хрупкость и что ты не навсегда.  
    Катер раскачивается, я стою вцепившись в перила, а капитан из рубки оповещает: "По курсу на два часа плывет пара китов!" Вглядываюсь в серость воды и неба - и ничего не вижу. Потом вдруг скорее угадываю, чем замечаю тоненькие струйки, поднимающиеся из воды, как фонтанчики. Это значит, что где-то там, в импрессионистском тумане, дышат киты. 
    Иногда они выныривают, чуть показывая спину - серую спину цвета камня, покрытую беловатыми пятнами. Глядя на эти каменные спины, думаешь, что кит - вечен, как небо, вода, воздух... 
    Пять, а то и шесть китов мы видели в тот день. А они и не подозревали  ни о нашем капитане, ни о катере, ни о городе Монтерее и штате Калифорнии, ни даже о его губернаторе Шварцнегере. А на меня они и вовсе не обратили бы внимания, даже если бы мы столкнулись нос к носу. Что на меня смотреть? Тунец, и тот больше меня. Да и покрасивее будет, пожалуй: уши, по крайней мере, не торчат.



















  • Заметка о счастье)))))))))))

  • Чем примечательна зима в Японии-1



  • Социальные сети

    Рубрики

    Последние записи