Ноя
11

ЧАСЫ




  • Произведения Эшрефа Шемьи-заде

  • Безымянный 6685


  • Сергей  Васфилов

     

       Как приятно почувствовать себя взрослым! Сдан последний экзамен, а в руках ты держишь аттестат о среднем образовании. Особенно этому событию обрадовался дядя Костя, мой отчим:

       - Ну, Санька, молодец! Мать? Слышишь, мать? С тебя бутылка!

       - А с меня-то чего?! – удивилась мать.

       - Если бы не ты, некому было бы и документ получать! Не скупись, мать, давай трёшку – надо парня поздравить.

       Набег в магазин дядя Костя совершил молниеносно. Уже через полчаса он сидел перед бутылкой водки и смаковал получение моего аттестата.

       - Санька, может и тебе рюмочку налить? – спросил дядя Костя, наполняя свой стаканчик второй раз. – Парень ты большой, вот школу окончил, документ получил, грех не обмыть.

       Я отказался, посетовав на неприятный запах водки и её слишком уж жгучий вкус. Этот аргумент здорово удивил дядю Костю:

       - Вот тебе на!? А я считаю, что водка – самый приятный напиток. Вот, к примеру, брага. Она и слаще, и запах у нее хоть куда, и питательность есть и, говорят, витамины даже имеются, а вот градус шибко маленький, и это плохо. Не дорабатывают наши кустари до мирового уровня.

       - Тебе бы все градус, - проворчала мать. – Ты бы хоть закусывал, а то хлещешь эту гадость безо всего.

       - А, мать!? – удивился дядя Костя, как будто только что увидел ее. – Может, ты выпьешь рюмочку?

       - Как же! Буду я с тобой, пьяницей, рюмки распивать! Делать мне больше нечего.

       - Какие дела?! – удивился дядя Костя, но в голосе его вместо огорчения явно звучала радость бытия скромного труженика общественного производства при полном пренебрежении личным подворьем. – У нас с тобой, слава богу, ни коровы, ни лошади нет, а вот у Ваньки делов – уйма!

       - Куда там! Водку пить твой Ванька – да! А по хозяйству все Анна хлопочет, - возразила мать, сдернув дядю Костю из-под небесья на реальные бытовые рельсы.

       - Ну и что? На свои пьет, на законные!

       - Как же, законные! Всю лесхозовскую лошадь измучил своими халтурами. Сам от пьянства не просыхает, а лошади овса жалеет.

       Лошадь для дяди Кости была самым любимым животным из всех когда-либо живших и ныне живущих на нашей планете. Он всегда осуждал деяния своего брата, ущемляющие права лесхозовской лошади на нормированный рабочий день, достойную кормежку и гуманное обращение. То ли из прирожденной деликатности, то ли  из-за того, что и сам пользовался частью продукции, произведенной лошадью вне служебной необходимости, дядя Костя осуждал брата внутри себя, поэтому на реплику матери он допил последний стаканчик, крякнул, с явным сожалением убрал пустую бутылку в традиционный угол кухни и только тогда солидно ответил матери:

       - Наше дело сторона. Пойду за ворота, освежусь.

       - Вот-вот, у вас, мужиков, одна забота: выпить, да освежиться!  А нам, бабам везде и всюду – одна работа, и никакого освежающего дуновения воздуха.

       В июле в наш городок вдруг нагрянул мой настоящий отец. Он был на заработках где-то на целинных землях, строил амбары под будущее зерно, так тогда называли закрома родины. Власти были убеждены в том, что чем больше будет построено амбаров, тем зажиточнее будет жить советский человек. Им даже и в голову не приходило то, что ныне известно всему миру. Всего через четверть века полнокровный представитель этой власти одним росчерком своего пьяного пера подарит все целинные земли одной из ста национальностей нашей державы. Весь прогрессивный мир, считающий себя цивилизованным, радостно хлопал в ладоши и возбужденно свистел, благословляя эту пьяную выходку варвара на долгую жизнь. У этой национальности сразу же появился монарх, выскользнувшим из среды той же власти. Не размышляя ни единой секунды, он построил на месте одного из амбаров свою резиденцию, а окружающую его деревню остоличил новостройками, которые впоследствии заселил опричниками из национальной элиты, возросшую на пастушеском бизнесе степных просторов. В новой монархии махровым цветом расцвела демократия, верхушка которой потянулась овечьим караваном в страны цивилизованного Запада, чтобы обучить своих любимых недорослей прогрессивной науке светского этикета. Первым параграфом этого этикета стоял незыблемый принцип чистоты нации. Вторым – незыблемость новых границ, основанная на принципе не хватай схваченное. Впрочем, это уже большая политика, которой занимаются люди, уставшие от безделья.

       Отец привез моей матери кое-какие долговые обязательства за истекшие пять лет. Узнав, что я только что закончил среднюю школу, он так обрадовался, что выплатил долговые обязательства за последний год авансом. Однако радость в нашу жизнь никогда не приходит одна, она всегда приводит с собой свою закадычную подругу-приживалку: печаль. Вот почему отец, увидев моего отчима, сразу же огорчился. Он предполагал закрепить радость возвращения долга радостью восстановления семьи на основе возросшего бюджета. Дядя Костя почему-то тоже не обрадовался знакомству с передовым человеком нашего общества, участником строительства так необходимых стране амбаров. Он даже привезенную отцом из глубинки целинных земель кустарную наливку пил как-то кисло, несмотря на ее чрезмерную сладость.

       На следующий день после своего приезда, когда мать и дядя Костя были на работе, отец пригласил меня в ресторан, чтобы по-человечески отметить окончание школы.

       - Без обмывки твой аттестат мало что значит, - сказал он.

       - Ладно, - ответил я, - только я не пью.

       - Я понимаю и помню, что ты не пьешь. Но мы выпьем только шампанского, а это почти и не вино. Это так – газировка.

       В нашем городке был единственный ресторан, расположенный в здании железнодорожного вокзала. В ресторане отец заказал бутылку шампанского, а себе еще и полный обед. Он предложил и мне пообедать. Я согласился только на второе блюдо. Выбирать было не из чего, и им оказался затрапезный бифштекс из весьма болонистого фарша с небрежно брошенным на него поджаренным яйцом и картофельное пюре, в которое поленились добавить молока и масла. Зато шампанское было сладким с приятным вкусом виноградного сока и искрометно шипучим. Оно мне понравилось. Голова моя вскоре закружилась, тело стало каким-то невесомым, мне было легко и свободно, и мы с отцом стали болтать о всякой всячине.

       Обед был съеден, бутылка шампанского опустела, и отец заказал вторую. Мы выпили по бокалу, и у отца вдруг прорезался явный интерес к агитации:

       - Александр, этот городок очень мал для твоего будущего. Поедем в нам в К**, поступишь в мореходку, станешь механиком и будешь плавать по Дунаю и Черному морю. Муж твоей тетки Полины, сколько разных стран повидал, а? Катается себе на пароходе, а за это еще и деньги неплохие получает. Жаль только, что ревнив до безумия. Как только вернется из плавания, так сразу же начинает Полину по улице гонять.

       - Пить не надо. Это все пьянка, - резонно заметил я.

       - Э, пить, - скептически возразил отец. – Причём здесь пить, если, сойдя на берег, вся команда парохода дружно дегустирует наши вина до следующего плавания. А вот жену свою гоняет только Виктор. Соображай, что здесь дело не в вине, а в чем-то другом. Так что, поедешь поступать в нашу мореходку?

       - Нет. Меня совсем не привлекает морская трясучка и уж тем более профессия механика.

       - Да?! – удивился отец. – А чего ты хочешь?

       - Хочу быть химиком.

       - Химиком!?! – еще больше удивился отец и даже привстал со стула, очевидно, чтобы лучше разглядеть во мне будущего химика. – Это где на такого учат?

       - В университете.

       - А! – обрадовался отец. – Тогда я отвезу тебя в Одессу. Там есть и университет, и кое-какие родственники. Будешь у них жить и учиться.

       - Да, да родственников у тебя и в К** куда как много, а вот жить мне пришлось одному в пустом доме, - запальчиво возразил я, потому что выпитое шампанское придало мне смелости резать правду-матку прямо в глаза. – Тогда мне было уже одиннадцать лет, и я прекрасно помню это страшное одиночество и полуголодное существование, а ты был то на работе, то у сожительницы бабенки, то не знаю где.

       - Ну-ну, ты как с отцом разговариваешь! – крикнул отец и потребовал у официантки счет. – Впрочем, раз ты всё помнишь, значит, ты был практически взрослым человеком.

       Отец расплатился, и мы вышли из ресторана. На привокзальной площади он остановился и, дружески хлопнув меня по плечу, сказал:

       - Не обижайся, Александр. Знаешь, все у меня в жизни как-то не так, все как-то в плохую сторону сворачивает. Да и сама жизнь все время трещит по швам. Когда еще увидимся с тобой и увидимся ли? Где у вас здесь промтоварный магазин? Я куплю тебе на память часы.

       Искать магазин, конечно, не пришлось. В нашем городке большая часть магазинов расположена на главной Торговой улице. Красные разбойники всех времен и народов дали ей название по имени и фамилии бородатого мечтателя о революционном преобразовании мира, энтузиаста-исследователя источников накопления капитала. Мы зашли в магазин промышленных товаров с чрезвычайно широким ассортиментом. Здесь торговали мебелью, хозяйственными товарами, включая посуду и инструменты, одеждой, обувью, парфюмерией и подарками. Именно в этот отдел мы и направились и бросили свои снова повеселевшие взгляды на полки, уставленные всякой мелочью, в том числе и часами, но настенными, настольными и будильниками. Тогда отец стал рассматривать товары, разложенные на витрине под стеклом. От множества мелких, разноцветных и разнообразных по форме и по назначению товаров народного потребления у отца зарябило в глазах, и он обратился к продавщице за помощью:

       - Э, нам бы, уважаемая, часики мужские, наручные? Что-нибудь хорошее и прочное.

        Продавщица, дама средних лет, одетая весьма недурно для тех нищих лет, всем своим интеллектом ушла в чтение какой-то брошюры. Она так увлеклась ее содержанием, что никак не отреагировала на обращение отца и возбудила мое любопытство. Я присел и снизу взглянул на обложку брошюры. “Современные противозачаточные средства” – с удивлением прочитал я. Отец усиленно заморгал глазами, и от него уже подул холодный ветер негодования. Он нервно забарабанил пальцами обеих рук по стеклу витрины и почти прокричал:

       - Товарищ продавец!

       - А вот витрину не надо лапать грязными руками! – внезапно обрела крепкий, хорошо поставленный голос продавщица, захлопнула брошюру и яростно бросила ее под прилавок. – Слышу, не глухая. Все наличные часы перед вами: на витрине!

       - Вот тебе раз?! – удивился отец, быстро убрав руки с витрины.

       Он низко наклонился над ней и стал бегать ожившим взглядом по разложенным в живописном беспорядке предметам. Я тем временем тщательно осмотрел все, что было развешено на стене и разложено на стеллаже. Из часов мой ищущий взгляд приметил только большую коробку настенных часов и несколько будильников различных размеров. Убедившись в тщетности поисков, я присоединился к отцу, и мы в четыре глаза занялись поиском предмета нашей покупки. Глядя на пестрое разнообразие товаров, у меня возникло подозрение, что оно было вытряхнуто из коробки и торопливыми ладонями продавщицы было распределено по витрине в один, а местами и в два слоя. Наконец, мой рыскающий взгляд углядел кончик наручных часов, торчащий из-под шкатулки, расписанной, как поздравительная открытка, яркими и сочными цветами неведомых нам заморских стран. Я толкнул плечом отца и показал пальцем на свой будущий подарок.

       - Я кому сказала, не тычь пальцем в витрину! – по-командирски сурово, с явными нотками пренебрежения отреагировала на движение моего пальца продавщица. – Будете брать?

       - А как же, - солидно ответил отец, пытаясь разглядеть часы.

       Продавщица ленивым шагом подошла к витрине, открыла ее, вытащила часы из-под шкатулки, положила в карман своего халата, закрыла витрину, вынула часы из кармана, завела их, поднесла к уху, очевидно, услышав тиканье, сладко зажмурилась и, наконец, протянула часы отцу, безошибочно разгадав в нем держателя кошелька. Отец взял часы и тоже приложил их к уху.

       - Идут, - сказал он и передал часы мне. – Нам бы еще ремешок к часам.

       В его поиске продавщица провела довольно длительное время где-то под прилавком, роясь в каких-то коробочках и бурча себе под нос вопросы к самой себе. В конце концов, она отыскала подходящий ремешок. Я в самом радужном настроении надел на руку часы и залюбовался ими. Это были часы марки “Сигнал” с будильником. Между тем отец расплатился, и мы вышли из магазина.

       По дороге домой я постоянно смотрел время на своих новых часах и удивлялся, как медленно перемещается минутная стрелка.

       - Как медленно идет время, - сказал я.

       - Кому как, - возразил отец. – Мне кажется, что я только вчера был таким же семнадцатилетним парнем, как ты, и стоял гордо открыв рот, в центре планеты, а передо мной заманчиво искрился веер дорог: выбирай любую и шагай к своему счастью с любой желаемой скоростью.

       - Что-то мне кажется, ты не по той дороге пошел или движешься к своему счастью с черепашьей скоростью. А, может, ты счастлив?

       - Куда там! – махнул рукой отец и вздохнул так, как никогда не вздыхают счастливые люди. – Я все перебегал с одной дороги на другую и даже пытался идти по двум-трем одновременно и, в конце концов, оказался на тонкой извилистой тропке, которая привела меня в такое глухое место, где просто страшно жить.

       - Чего ты боишься? – спросил я.

       - Одиночества.

       В это время мы проходили мимо приречного скверика, и отец предложил зайти, чтобы подышать свежим воздухом. В скверике мы нашли пустую скамейку, стоящую прямо на берегу речки и осеняемую с тыла кустами акации, сели на нее и проболтали до самого заката солнца.

       - Что это за курица скрипит за рекой? – спросил отец.

       - Это коростель, - ответил я.

       - Смотри-ка, в этой речонке еще и рыба есть?! – удивился отец, указывая рукой на расходящиеся по поверхности воды круги.

       - А почему бы ей и не жить в ней?

       - А вот и сладкая парочка загребает вдвоем веслами, а все равно плывут, куда попало. Все обнимаются, да целуются, а куда плыть не знают.

       - Наверное, тоже ищут свою дорогу, - предположил я.

       - Нет ничего хуже мокрой дороги, - сказал отец и встал. – Ладно, идем спать, завтра ведь я уезжаю.

       - Так быстро?! – удивился я.

       - Не буду стеснять твоего отчима. Он у тебя какой-то хмурый.

       - Почему у меня? Я его не выбирал. Его мать привела и сказала: “Вот дядя Костя. Он будет жить с нами”.

       Отец промолчал. К дому мы подошли уже в сумерки. В квартире было душновато и темно. Мать и дядя Костя уже лежали в постели, но еще не спали, потому что, как только мы вошли, мать сказала:

       - Санька, это ты? Где вы шляетесь допоздна?

       - В ресторане! – поделился радостью я. – Мы пили шампанское и ели конфеты, а еще отец мне часы подарил!

       - Гляди-ко ты, буржуины какие, шампанское с конфектами по ресторанам пьют, - громко пробурчал дядя Костя и тяжко вздохнул. – А нам с матерью завтра на работу рано вставать надо.

       - Я бы тоже выпила шампанского, - вздохнула мать. – И конфеткой бы угостилась с удовольствием.

       - Раскатала губы, шампанского ей с конфектой. Держи карман шире, - скептически пробурчал дядя Костя.

       - Я завтра уезжаю, Константин, - с какой-то официальной простотой сказал отец.

       - Ну, хоть этим порадовал, - проворчал дядя Костя и, отвернувшись к стене, нарочито захрапел, хотя до этого я никогда не слышал, чтобы он храпел. 
      В полной тишине мы с отцом быстро разделись, легли, и тотчас, как мне кажется, уснули. Когда утром я проснулся, отца уже не было.

     

     

     





  • Произведения Эшрефа Шемьи-заде

  • Безымянный 6685



  • Социальные сети

    Рубрики

    Последние записи