Ноя
11

Когда Умирают Бабочки. 6.




  • Gaz: Spot Price in Europe

  • Чем примечательна зима в Японии-1


  •  

    Отвлекшись от кухонных забот, которые мама уже давно переложила на него, Антон взял трубку телефона.
    -Антон?-вещал женский голос на другом конце провода.
    -Да. Кто вам нужен?-он предугадал ответ на еще один тупой вопрос.
    -Крупьянов Евгений, знаешь такого?-Антон молча смотрел на Женю, подающего условные знаки, и пожал плечами.
    -Ну знаю,-Женя от разочарования укусил себя за руку,- и что?
    -Дай ему трубку.
    Антон молча протянул телефон Жене.
     
    -Алло,-хриплым голосом ответил он.
    -Тебя где носит? Сволочь ты недоношенная, возвращайся домой немедленно, я тебя убью!-мама срывала голос.
    -Не вернусь, - он нажал на красную кнопку, положив телефон на стол.
    -Зачем ты так?-спросил Антон через плечо.
    -Ты не знаешь мою мать,-Женя посмотрел в окно. Снег белыми мухами все еще кружился за стеклом.
    -А что, она такая ужасная?
    -Если я заявлюсь домой, то она меня кастрирует. Прикинь, каково мне с ней? Хуже чем...-он замялся,-чем атомная война.
    -Мда,-констатировал Антон, - веселого мало,- и поставил перед ним тарелку.
    -Поешь лучше.
    Женя почувствовал себя жутко неудобно, и изрек:
    -У нас как семья педиков,-и засмеялся.
     
    -Еще скажи, что тебе не нравятся девушки,- и лукаво улыбнулся.
    -Нравятся, но ты лучше,- выдал Жека и сделал глоток воды.
    -Тебе никуда сегодня не надо?
    -Да нет вроде, а что?-он любопытно глянул на Антона.
    -Ничего, просто интересуюсь, может, ты сходишь к маме?
    -То есть ты все-таки хочешь, чтоб меня кастрировали?- Женя закатил глаза к потолку.
    -Ну ладно, ладно, успокойся,-Антон взял со стола зубочистку и стал надкусывать так, пока она не разрослась в спираль. Знакомо каждому, по-моему.
     
     
    За окном все еще кружил снег. Белыми хлопьями он покрывал крыши гаражей, бараки, стоящие во дворе, панельную двухэтажку детского садика, в который когда то ходили оба парня. Ведь так уж поведется-не переедешь никуда пока не закончишь универ, пока не найдешь девушку. Мда, подумал Антон, я наверно никогда отсюда не съеду. Он долго смотрел в окно, на угол противоположного дома. Было видно не занавешенное окно, а на подоконнике сидела кошка. Деревья едва дорастали до него, и животное, как бы в шутку оценивало, далеко ли будет лететь вниз. А я уже давно упал, подумал Тоха. Он внимательно смотрел на кошку, а она смотрела на него, не понимая, собственно, в чем дело. Хотя ей, наверно, было хорошо в этой жизни. Хозяйка-медсестра в универе как никак.
      -чего ты там нашел?-спросил Женя.
    -Кошка на окне,-и он опять замолчал, уставившись в белую стену.
    -Ты это к чему?-поднял бровь, как будто не понял с первого раза.
    -Просто,-соврал Антон.
     
     
    Женя опустил голову на руки, и начал что-то мычать себе под нос. Он всегда что-то пел. И не потому что он любил музыку, а потому что любил петь.
     
    Город. Большой, шумный. Порой в нем так легко потеряться. И так сложно прожить достойную жизнь. Улицы, проспекты, площади, с голубями, улетающими высоко в небо. Иногда идешь по улице, стоишь в метро, и чувствуешь на себе чьи-то взгляды. И так странно чувствуешь себя, потому что слишком сильно выделяешься из общей серости. И иногда это убивает- ночью маньяком в подъезде, в троллейбусе гопником, кем угодно. твоя жизнь медленно растекается по городу, впитывается в асфальт, груды металла и бетона, и ты как наркоман-хиппи ищешь приюта на улицах города. Он шумит вокруг, а ты сидишь на пожарной лестнице какого-нибудь завода, и смотришь... Только со стороны, боясь смутиться. Потому что знаешь-еще одна доза-и ты труп.
     
    Но еще ты хочешь любить. Так странно, отчаянно отдаешься двух-недельным романам, веришь всем подряд. В толпах народа ищешь знакомых, друзей, которые наверно давно уже забыли о том, что в мире есть ты, и что ты тоже человек, но это происходит от части потому, что они не могут понять, что их однажды тоже могут забыть, совершенно случайно, но навсегда. Вечерами ты сидишь на подоконнике и плачешь, заткнув уши кусками поролона, потому что привычные утешения лишни. Но раз за разом ты убеждаешься, что убегать не от кого, и на самом деле ты боишься самого себя- боишься своих реальных способностей, возможностей, которых, увы, очень много, чтобы использовать их все. И опять слезы, стена, истерика, таблетки, ночные кошмары, утро без зеркала, и опять тяжелый путь в поисках самого себя.
     
    Так часто бывало со мной, но я привык. Для меня это стало такой себе рутиной, над которой я не задумывался, но которая шла со мной в ногу всю жизнь, день за днем. Всегда говорю себе-завтра будет новый день, еще не все потеряно, но по-моему все знают, что это пустая фраза. Пока я не встретил его. Я опустился, я знаю. Я дошел до той стадии своего чувства, когда мне все равно, что со мной будут делать-бить, насиловать, колоть героин, я буду только счастлив. Антон не из тех людей, которые бы стали это делать, но он много раз спасал мне жизнь, и он подарил мне столько счастья, сколько у меня его не было до того дня, когда я впервые узнал, что такое боль.
     
    И черное-черное небо. Оно словно из бумаги, или тонкого шелка, только ты не достаешь до нее ножом, чтобы разрезать. А потом приходит кто-то высокий и подсаживает тебя, и ты беспощадно кромсаешь его на мелкие кусочки, и видишь белый свет. Он бел, но почему-то тоже пуст... Одно радует, что тебе больше не нужен фонарь веры, чтобы разглядеть мир вокруг.


  • Gaz: Spot Price in Europe

  • Чем примечательна зима в Японии-1



  • Социальные сети

    Рубрики

    Последние записи