Ноя
10

Мелочи жизни




  • Четыре женщины.

  • Безымянный 9241


  • В житейском укладе ульяновцев в начае 1970-х было еще много ветхозаветного, провинциального. Жители улицы Мира и переулков ходили в свою баню. У нас с женой существовал выбор: можно было, захватив тазик, пойти в баню в Молочном переулке, а можно было двинуть и в другую сторону через центральный рынок на дамбу. И та и другая баня были запущенными, грязными, но весьма посещаемыми. В общем зале мылись рядом и бомжи и интеллигенты, вход стоил всего 40 копеек.
    Когда наша Настенька подросла, то мы ее брали с собой в баню на Молочном. Обычно мы покупали за рубль отдельный номер, Люда ополаскивала его большим напором воды из резинового шланга. Я мылся под душем, а Люда с Настей плескались в тазах, которые приносили с собой. После бани я выпивал стакан шипучей газировки с сиропом. Дома укладывали дочку в постель и садились пить чай с вареньем.
    В моем доме-утюге было печное отопление и заготовка дров была важной частью семейных забот. Во дворе дома мне принадлежал сарай, в котором хранились дрова. Но прежде чем приступить к их хранению, следовало ими запастись. Делом это было непростым, но мне повезло. С нашей газетой сотрудничал работник железной дороги Николай Лапин, у которого на работе хранились завалы использованных старых шпал. Обычно я находил самосвал, самый большой, приезжал на какой-то железнодорожный тупик и мне за литр водки набивали самосвал так, что рессоры его начинали скрипеть, а шофер приходил в ужас. Но я его успокаивал трехрублёвкой, и шпалы благополучно доставлялись на место. Все дрова обходились мне всего в рублей десять. Пилить шпалы из-за пропитавшего их креозота было тяжело, но горели они жарко. У меня в квартире было две круглые печи. Обычно я затапливал их утром, набивая до отказа обрезками шпал. Перед уходом на работу я завинчивал дверцы печей, прикрывал на половину вьюшки и целый день дрова медленно горели. Только в очень сильные морозы приходилось протапливать печи по второму разу. В феврале к отоплению квартиры подключалось солнце, пять огромных окон выходили на юг, и ранней весной пол в зале нагревался так сильно, что слегка обжигал ступни ног.
    Стоит сказать и о самом доме. Он и сейчас на углу ул. К. Маркса и пер. А. Матросова. Я в него заселился летом 1974 года. Тогда на первом этаже цеха находился кондитерский склад бытовой техники, который в декабре 1978 года благополучно сгорел, причинив облбыту убытков на 1,5 млн. руб., а нас, жильцов, выселили не без моего участия. Но об этом в свое время.
    В августе 1975 года у нас в этом доме родилась Настя, Люда ушла в декретный отпуск, и нам пришлось заводить уже полноценное семейное хозяйство: со стиркой белья, глажкой, регулярной уборкой помещений от пыли и мытьем полов, освоением кухонной плиты. Незаметно из Люды, которая дома у мамы ни чем не занималась, выработалась отличная хозяйка. Впрочем, я сам не гнушался домашней работы и начав с приготовления яичницы по-американски, научился варить отменные борщи, во всяком случае, Люде они нравились.
    В 1976 году мясо в магазинах города еще было в продаже. А в магазине «Здоровье» я покупал и шейку, и карбонат, и буженину. Но к 1977 году все это куда-то исчезло. И мы стали ходить за покупками на рынок. Тогда Центральный рынок был совсем небольшим. По одной стороне его, возле завода «Контактор» существовал в остатках так называемый «голубковский порядок» старые здания из красного кирпича, в которых были пивная, овощной магазин и еще один магазин, кажется, торговавший уцененными вещами.
    Люда никогда в своей жизни ничего не покупала на базаре, кроме семечек, и какое-то время мне приходилось сопровождать ее, чтобы она не терялась от напора торгашей, пытавшихся всучить ей несвежие продукты. Но Люда была санитарным врачом и в качестве продуктов разбиралась профессионально. Иногда я ей выговаривал, чтобы она не гналась за дешевизной, а покупала продукты, хоть подороже, но лучшего качества.
    Когда Насте исполнился год, мы стали всей семье ходить гулять на Венец, на бульвар от Краеведческого музея до пединститута. Сейчас, говорят, там по вечерам царствует пивной балдеж, а тогда на Венец в хорошую погоду выходила масса народу, причем приезжали даже из других районов города. Часов в восемь в ЦПКО им. Свердлова начинала звучать музыка, по Волге, сияя огнями, проходили теплоходы. На светлых палубах тоже звучала музыка, и нам какое-то время казалось, что на земле наступил долгожданный праздник, который нам посчастливилось увидеть.
    Кинотеатры в то время еще не утратили своеобразного шарма. В фойе начинали пускать минут за сорок до начала киносеанса. Работали киоски, где продавались газированная вода, сладости, мороженое, а иногда и шампанское. На невысокой эстраде располагался оркестрик: фортепьяно, саксофон, труба, скрипка, барабан. К микрофону выходила певица, дама весьма пожившая и видавшая виды. Ее репертуар состоял из романсов и песен 30-х годов. Все это принималось публикой очень благожелательно, нравы и визиты были просты.
    Народ жил спокойно, не ведая нервотрепок и унижений, которые ему пришлось пережить в эру хама Бориса и демократических негодяев. Большинство из нас потешались над Брежневым, слушая «Голос Америки» или «Свободу», пускали слюни от вожделения приобщиться к западным ценностям.
    Я был плохим мужем и отцом, и в этом виновато то, чем я занимался, чем был захвачен до самой глубины души. «Не доверяй поэту дева", - писал Ф. Тютчев. Поэта в семье вынести черезвычайно трудно, но Люда сделала невозможное – она сохранила меня для самой себя и поэзии и родила двух дочерей, хотя рожать ей запрещали врачи, но она добилась своего. Об этом я узнал, когда дочери закончили институт.
    В начале 1970-х я не проводил ни дня без строчки. Но почти все они были слабы и неотесанны. Вместо отличной древесины, которая бы звенела на ветру, я гнал неошкуренные горбыли, все в сучках и задирах. Но написано было много. И в один момент прозрения я стал сортировать написанное мной. И в результате получилась первая книжка.













  • Четыре женщины.

  • Безымянный 9241



  • Социальные сети

    Рубрики

    Последние записи