Ноя
11

Милостыня.




  • Милые кости

  • Собственный ад


  • Вот столкнулся с интересным суждением и решил его немного обдумать. Прочел несколько рассуждений на тему можно или нет подавать милостыню, не спонсируем ли мы нищенскую мафию, подавая свои деньги и прочее, и прочее.

    Меня в таких случаях всегда мучает сложный вопрос: "А сколько подаяний, заплаченных мафии, стоят одного подаяния тому, кто нуждается реально?"

    Мы кричим, что появилась мафия, которая попрала все моральные ценности, невзирая на совесть, занимается зарабатыванием денег на людском горе. Это, конечно, факт и факт чудовищный. Но спросим себя, так ли нелогично то, что происходит?
    Разве мафия может быть моральной или совестливой? Разве она не потому ли зовется преступной группировкой, что преступает грани дозволенного нормальному человеку?
    В том ли причина?
    Почему у мафии есть поле для деятельности? Потому что мы даем ей это поле. Ведь теперь, когда у нас просят денег у нас есть только два выхода: или отвернуться и не дать, или дать и снова отвернуться. Когда так просто можно получить деньги, то почему бы человеку без совести не начать так зарабатывать? Вот и возникает сама собой мафия.
    А ведь есть и третий путь, но для этого нужно отвергнуть себя, стать человеком.
    Если пожертвовать своим временем и принять небольшую толику участия в судьбе просящего, то и не будет у преступника той возможности заработать.

    Хочется привести небольшой отрывок проповеди митрополита Антония Сурожского, в которой он делится своими рассуждениями о том, что значит быть христианином в тот момент, когда даешь милостыню:

    Я помню случай; мне его рассказала дочь человека, о котором идет речь. Это был верующий христианин, твердо убежденный, что он должен выполнять каждую заповедь Христову; сколько умел, он так и делал. Но вот один пример того, как он подходил к этому выполнению. Он был человеком с достатком, дом у него был хороший, полы начищены. Когда к нему в дверь стучался нищий, он ему открывал, останавливал бедняка на пороге и говорил: “Стой, где стоишь, не влезай в мой коридор своими грязными сапогами”. Потом он выносил нищему тарелку супа с куском хлеба и говорил: “Ешь! — но на дворе”. Когда с едой было кончено, он ему давал какую-то монетку: “А теперь уходи!” И он считал, что выполнил заповедь Христову “накорми голодного”. Технически он это сделал: человек съел хлеб, съел суп, получил полтинник и ушел. А с чем он ушел? Он ушел, вероятно, с чувством, что — да, он не такой голодный, у него и полтинник есть на будущее, хоть на один обед или просто на рюмку водки — а человеческого отношения он не встретил.

    В обратном порядке я могу дать пример, который меня очень тронул в свое время. Во время немецкой оккупации я преподавал в Русской гимназии в Париже. Среди воспитателей был очень суровый, строгий человек, который когда-то был моим руководителем в летнем лагере; он был замкнутый, ни с кем почти не общался, и никто, собственно, о нем ничего не знал; в частности, не знали, в какой нищете он сам живет. Мы получали нищенский оклад, и те из нас, кто мог, просто работали где-то еще ради того, чтобы иметь возможность преподавать в гимназии. Он мало что мог делать и по возрасту, и по здоровью, и по незнанию французского языка. И вот такая картина: мальчики, девочки бегут в школу, идет туда же этот воспитатель. У дороги сидит нищий, пред ним — шапка. Много народу проходит. Некоторые проходят мимо, “не замечая” его, потому что стыдно посмотреть и не дать ничего. А некоторые, проходя, просто в эту шапку кидают монетку, а на человека даже не посмотрят. Они свое сделали; он для них не человек, он — нищий; а нищий — это просто шапка. И вот подходит этот воспитатель. Он остановился, снял шляпу и что-то сказал нищему; ничего ему не дал, а нищий вскочил на ноги, обнял его, и они расстались. Это видели дети. Когда он пришел в гимназию, дети его окружили и засыпали вопросами: “Кто этот человек? Он что, вам родственник? Или знакомый? Почему вы сняли шляпу? Вы ничего ему не дали, — почему же он вскочил и вас поцеловал?.. — и загнали воспитателя в угол, ему пришлось ответить. И он ответил им приблизительно следующее: “Я шел пешком с другого конца Парижа, потому что у меня на метро денег не было; я шел по дороге и издали видел этого нищего; видел, как проходили люди мимо, видел, как некоторые бросали монетку в его шапку, даже не взглянув на него. И я подумал, что если я мимо него пройду и не окажу ему внимания, у него, может, умрет последняя вера в человека: на него не только не взглянули, но даже не потрудились от своего достатка самую малую полушку бросить ему. А денег не было! Давать было нечего... Я остановился и снял шляпу перед ним, чтобы он почувствовал, что мы на равных, что я в нем вижу равного себе человека, а не нищего, и ему объяснил: Простите — я ничего вам не могу дать: у меня ничего нет... И этот человек вскочил и меня обнял”.

    Я сам с этим нищим говорил и прежде и поговорил после этого события. И он мне сказал, что никогда его никто не одарил так богато, так щедро, как этот человек, который ему не дал ничего, но признал в нем равного себе человека, снял перед ним шляпу, объяснил, почему он не может ему помочь, и попросил у него за это прощения.

    Взято отсюда.







  • Милые кости

  • Собственный ад



  • Социальные сети

    Рубрики

    Последние записи