Ноя
11

Набоков: Дар




  • Тайм-драйв. Как успевать жить и работать. Глеб Архангельский

  • Почему ночью нельзя громко стучать кулаком по столу?


  • Шахматный композитор не должен непременно хорошо играть. Федор Константинович играл весьма посредственно и неохотно. Его утомляла и бесила дисгармония между невыносливостью его шахматной мысли в процессе борьбы и тем восклицательным блеском, к которому она порывалась. Для него составление задачи отличалось от игры приблизительно так, как выверенный сонет отличается от полемики публицистов. ... Мало-помалу фигуры и клетки начинали оживать и обмениваться впечатлениями. Грубая мощь ферзя превращалась в изысканную силу, сдерживаемую и направляемую системой сверкающих рычагов; умнели пешки; кони выступали испанским шагом. Все было осмысленно, и вместе с тем все было скрыто. Всякий творец -- заговорщик; и все фигуры на доске, разыгрывая в лицах его мысль, стояли тут конспираторами и колдунами. Только в последний момент ослепительно вскрывалась их тайна.
    Еще два-три очистительных штриха, еще одна проверка, -- и задача была готова. Ее ключ, первый ход белых, был замаскирован своей мнимой нелепостью, -- но именно расстоянием между ней и ослепительным разрядом смысла измерялось одно из главных художественных достоинств задачи, а в том, как одна фигура, точно смазанная маслом, гладко заходила за другую, скользнув через все поле и забравшись к ней подмышку, была почти телесная приятность, щекочущее ощущение ладности. На доске звездно сияло восхитительное произведение искусства: планетариум мысли.

    Поговорили о Романове. О его картинах. Достиг полного расцвета. Музеи приобретали... Пройдя через все, нагруженный богатым опытом, он вернулся к выразительной гармонии линий. Вы знаете его "Футболиста"? Вот как раз журнал с репродукцией. Потное, бледное, напряженно-оскаленное лицо игрока во весь рост, собирающегося на полном бегу со страшной силой шутовать по голу. Растрепанные рыжие волосы, пятно грязи на виске, натянутые мускулы голой шеи. Мятая, промокшая фиолетовая фуфайка, местами обтягивая стан, низко находит на забрызганные трусики, и на ней видна идущая по некой удивительной диагонали мощная складка. Он забирает мяч сбоку, подняв одну руку, пятерня широко распялена -- соучастница общего напряжения и порыва. Но главное, конечно, -- ноги: блестящая белая ляжка, огромное израненное колено, толстые, темные буцы, распухшие от грязи, бесформенные, а всё-таки отмеченные какой-то необыкновенно точной и изящной силой; чулок сполз на яростной кривой икре, нога ступней влипла в жирную землю, другая собирается ударить -- и как ударить! -- по черному, ужасному мячу, -- и всё это на темно-сером фоне, насыщенном дождем и снегом. Глядящий на эту картину уже слышал свист кожаного снаряда, уже видел отчаянный бросок вратаря.



  • Тайм-драйв. Как успевать жить и работать. Глеб Архангельский

  • Почему ночью нельзя громко стучать кулаком по столу?



  • Социальные сети

    Рубрики

    Последние записи