Ноя
11

Ненавижу болеть.




  • Формы лица

  • Как я нашла косметику ЛЕК (и космецевтику Lek)


  • Иногда память словно спрашивает – это тебе ещё надо и тут же выдаёт картинку. Того что было и вроде забыл уже, а вот надо ж. Вновь пережил как тогда. Проснулся я среди ночи от кашля. Ненавижу болеть. Здоровый вроде, есть, конечно, здоровее, но бесит, что невидимая бактерия, или там вирус раз и всё. Ты уже не в форме. Вроде крепишься, крепишься, а всё ж итог один до рвоты кашель, слезы, сопли и беспомощность, и раздражение к самому себе. И валяешься как самый пусть и благовидный предмет на горизонтальной поверхности. Температуришь и пьёшь теплое, от которого тошнит. И только простывшая память в отравленном, воспаленном, гриппозном мозге вкупе с сопливой совестью выдаёт «на гора». Угля мелкого, но много.

    Я шутил тогда двусмысленно, на вопросы друзей, отвечая, говорил, что на дороге тебя подобрал. Высветили фары рядом с перекрестком с фривольно мигающим желтым светофором. Белый силуэт в ночи. Я не силен в описании женской одежды, но вот запомнилось, что и джинсы и куртка были белого цвета, ну какие-то там ещё туфли и сумка. Сам факт, что вот стоит девушка голосует одна в ночи удивил. Нет, я, конечно, тоже был студентом и понимал, что если стоит, голосует девушка то, где-то рядом молодой человек, и потому не останавливаюсь. То есть не таксую, не бомблю. Не люблю. Пробовал пару раз, но ощущение, что ехать надо не туда куда хочу, а куда надо, но не мне,  раздражает, и потому нет. Даже когда нет денег на горючку, я лучше пешком. А тут вот совпало. Возвращался я, тогда как отвез девушку, что очень нравилась, и был в которую почти влюблен, да, что там любил я её, со всеми вытекающими томлениями. А отвёз я её тому, кого любила она. А в Москве жена, тоже кого-то любит. Вот такая геометрия. Что там треугольник. Многоугольник с множеством пересекающихся диагоналей, как тропинки и пути в нашем совершенном несовершенном мироздании. И вроде свободен, а вроде бы и нет. Но думать тогда об этом не хотелось. Проще жить было одним днём как последним. И думал я тогда, что та, которую отвез, наверное, сейчас целуется с тем, кого любит, ну и прочая там любовная лирика. Черная ревность отравляла, да. Настолько сильно, что совесть и вся моя психофизика искала выход из  создавшегося двусмысленного, трехсмысленного, да, что там – многосмысленного положения. Срочно нужен был компромисс, что примирил бы меня с окружающей действительностью. И совесть, или что там у нас внутри за внутренний голос отвечает, шептала : «Будет другая, будет лучше».  А я спорил, говорил, что лучше мне не надо. Ну, как тут в самом пылу борьбы не нажать на тормоз когда поворачиваешь, а в свете фар  девушка. Вся в белом. Судьба!? Так, кстати, удобно говорить с теми, кто на обочине когда у машины руль справа, даже когда говорить совсем не о чем. Меня считают злым и насмешливым. Те, кто знают меня ближе, позволяют даже слова - бессердечный и циничный. Так что, какие цветы?! Какая любовь!? Разве может, что либо чувствовать двухметровый, стокилограммовый крокодил, что либо, кроме чувства голода!? Помню, спрашивал, что, не страшно ли вот так среди ночи к незнакомцу в машину. Получил в ответ, что к «страшному» бы не села. Посмеялся тогда, счёл грубой лестью, подумал ещё платить нечем вот и такой заход, хотя мне тогда было всё равно куда ехать, а деньги не нужны. Откуда, спросил, от своего ушла, сказала. Дурак, говорю, он у тебя, раз позволил уйти в ночь одной, бросай его, говорю. Уже, говорит, бросила, был бы нужен, хоть немного, не ушла бы. Посмотрел я тогда с интересом на неё, удивляясь на последнюю тираду. Я привык иначе, что бегали специально, чтобы догнал и всё такое. Я эротоман, мне многие нравятся, но помимо того, что девушка была более чем симпатичная, так ещё и такие понималки.  А куда едешь, спросил, к подруге говорит. Потом стало как-то легко. Говорили обо всём,  о том, что сама она из соседнего города, а тут к тетке его, бывшего, пока она на море, теперь приехали погулять в краевом центре, ну, а там слово за слово. Надоел, говорит. Всё время учит, что и как делать надо, достал. Говорили, что лето прошло, что осень прекрасна как никогда, что ещё намного и станет холодать, а на море сейчас хорошо, и ещё о многом говорили, уже всего и не вспомню. Ехать было минут двадцать пять-тридцать, я сильно не торопился. Доехали минут за сорок. Уже почти светало. Вышла и пошла к подъезду. Сделала два шага и вернулась:

    - А ты телефон у меня просить не собираешься?

    - Нет, а надо?

    - Ты прикольный, записывай! И потрепала меня своей ладошкой по лицу. Я так собак по морде треплю, тех, кому доверяю. Я  набрал в своем телефоне её номер и, дождавшись, когда пройдет гудок, сказал:

    - Я не знаю, как записать твоё имя.

    - Буквами записывай. Полиной меня называют!

    И рассмеявшись, ушла в подъезд. Я ещё несколько минут постоял с открытым окном, слушая, как открылась дверь в квартиру, а затем, увидев как на кухне, разбавляя рассветный синий, зажегся желтый уехал навстречу рассвету. «Полина» - думал я. Как в фильме детства. «Гостья из будущего». Полина нравилась роботу Вертеру, именно идя за ней, ученик 6-го «В» класса 20-й московской школы Коля Герасимов нашёл дорогу в будущее. Я позвонил в тот же вечер. Сперва мы гуляли по набережной, глядя на великую реку, затем ели мороженое, греясь последним теплом уходящего лета, а потом пошли в кино на какую-то романтическую комедию. А затем опять гуляли. Я купил геливый шарик, и когда играться с ним надоело, мы запустили его в небо навстречу звездам и долго смотрели как он, понимаясь, кружился, становясь всё меньше и меньше.  Не знаю, как так быстро получилось, но мы целовались в свете желтых уличных фонарей, когда окончательно началась ночь.  Я мастер задавать ненужные вопросы и поэтому когда спросил:

    - У нас всё так быстро потому, что ты хочешь окончательно и безвозвратно расстаться со своим?! То получил в ответ:

    - А ты всегда не вовремя спрашиваешь, то, чего не спрашивают? И притянула меня к себе целоваться. Целоваться было хорошо. Правда я в тот момент думал, что странно ещё вчера казалось, что без ума люблю другую, а тут вот так, да и вообще. А вопросы да, задаю. Меня всегда интересуют мотивы поступков, а не сами поступки. Да, затем мы оказались у меня. Может быть, подобная легкомысленность достойна осуждения. Но когда Полинка, а именно так ей нравилось, когда я её называл, уснула, как ребенок на моей груди. Я одной рукой водил подушечками пальцев по её нежной коже от шеи и дальше по спине, а в аккуратное красивое ушко шептал: милая, нежная, красивая и прочий джентльменский набор, а сам думал, что мне так хорошо не было давно. Что было хорошо? А было легко. Мы просто созванивались и встречались, если каждый был свободен. Или если кто-то не мог, то это не мешало каждому заниматься своими делами без всякой нервотрепки, чтобы затем увидеться позже. Мне нравилось, что меня не давят делать подарки в виде цветов и потому, когда я дарил их, особенно нравилась искренняя радость по их поводу. Впрочем, если честно мы старались не расставаться вообще. Моё внезапное счастье - называл я Полинку. Мне нравилось, что никто никому не трепал нервы вопросами и подозрениями. Счастье длилось неделю. Осень пора красивая и подходящая не только для любви, но и для учебы. Ведь мне было двадцать семь, свои бурсы я уже позаканчивал, а Полинке было всего девятнадцать, третий курс чего-то там технического градостроительного. Ветер помню на автовокзале, красные кленовые листья, желтые дубовые, и поцелуи прохладные и объятия теплые. Обнявшись, мы молчали, я осторожно касался выгоревших русых волос, вдыхая запах ставший за неделю таким близким, таким родным, а между поцелуями смотрел, как в глазах её отражались осенние облака и цвет глаз в зависимости от освещения менялся от сине-зеленых как морские волны, до желто-карих и таких нежных. Молчание нарушила она.

    - Ты так смотришь, как будто любишь.

    - Я всегда так смотрю, многие пугаются.

    - Знаю, ты ещё в первую ночь на меня из машины так пялился.

    -Ну, извини, я иначе не могу.

    - Да, нет, всё хорошо, если бы ты так не смотрел, я бы к тебе не села.

    Мы ещё пару минут помолчали,  а затем объятия пришлось разжать.  Время, время, время! Когда ждешь, ты тянешься так чертовски медленно! А когда надо чтобы ты остановилось, хоть на мгновение, ты неумолимо тикаешь секундами!

    Мы ещё несколько раз созванивались, сразу забыть друг друга не получалось.  Меня ждали в гости, я как мужчина должен был решиться приехать, мне льстило такое внимание со стороны молодой, красивой девушки, но…  Говорят с любимыми не расставайтесь, не соглашусь.  С теми, кто тебя любит нельзя расставаться. Хотя, конечно же, жизнь сложнее любых принципиальных схем.

    Семь лет прошло, ветер перемен вымыл из жизни друзей, с которыми тогда шутил, свидетельство о заключении сменилось на свидетельство о расторжении. У любви, той самой, от которой тогда ехал, уже другой, от него у неё двое детей, он ей изменяет, она порою звонит, требует жалости, но мне уже всё равно. И только вот память порою безжалостно, о том, что всё могло бы быть иначе. Ненавижу болеть.

    P.S. В новостях говорят о магнитной буре. Значит пройдет. Всё проходит.


  • Формы лица

  • Как я нашла косметику ЛЕК (и космецевтику Lek)



  • Социальные сети

    Рубрики

    Последние записи