Ноя
11

“Панорама Латвии” 5 марта 2002 года




  • Произведения Эшрефа Шемьи-заде

  • Лето 2010 - All These Things That I’ve Done


  •  

    В   начало

    Публикации

     

     

     

     

    газета  "Панорама  Латвии"

    5  марта  2002  года

     

     

     

     

                            

     

                                     Фото  В. Макарич

     

     

     

     

                   Олег  Погудин –

     

         человек  из  прошлого  века

     

     

     

     

    Рига  для  Олега  Погудина – город  счастливый.  Здесь  произошло,  по  словам  Олега,  сердечное  совпадение  его  и  публики.  Отсюда  необычайный  успех  каждого  его  концерта.  Последний,  в  Доме  конгрессов,  где  он  пел  лучшее  из  своего  репертуара,  также  не  был  исключением.

     

     

    Так  горячо  принимают  только  самых  любимых,  долгожданных.

     

     

    Олег  Погудин:

     

    – Романс для меня в музыкальном мире – как отправная точка. Это мой дом. Я в этом жанре живу, я его гражданин. Под знаком романса проходит и любая другая работа, будь это песни Вертинского, военная песня, танго или что-то другое. Для меня это всё равно романс. Но спетый, допустим, на манер французского шансона.

     

    На  этот  раз  Олег  приехал  с  обновлённым  составом.
    Рядом  с  гитаристом  Михаилом  РАДЮКЕВИЧЕМ,
    неизменным  партнёром  Погудина,  были скрипач
    Алексей  БАЕВ  и  баянист  Юрий  МОЛОТИЛОВ.
    Оба – виртуозы.  Музыкальная  оправа  у  Погудина  всегда  что  надо.

     

    – Сегодня у нас  3-е  марта? Значит, ровно два года, как мы работаем с Лёшей и Юрой. Первый раз мы выступали в громадном зале "Октябрьский", где  4  тысячи мест. Так что боевое крещение было серьёзное. И тогда стало понятно, что мы можем работать вместе, и это будет интересно. Они отличные музыканты и добрые товарищи. Песня лирическая очень беззащитна. Как всё нежное. Особенно это касается романса. Грань там между прекрасным и безобразным едва уловима. В этом плане я – счастливый человек. Мои спутники, сотрудники – они все с блестящим образованием и хорошим вкусом.

     

    – Олег, а где потрясающий Ваш концертмейстер Игорь УРЬЯШ, где Женя Дятлов, с которым Вы так хорошо пели в дуэте?

     

    – У Игоря сейчас запись в Петербурге. A с Женей мы прекратили работать по его инициативе. Он сказал, что хочет больше сил отдавать театру. Кроме того, теперь он пытается делать свои сольные концерты. Вообще его жизнь достаточно удачно складывается в плане актёрском. И, слава Богу, у него есть уверенность и силы. Мы записали с ним кассету военных песен. И она мне очень дорога. Я думаю, это был пик нашего совместного творчества.

     

    – А какую последнюю кассету Вы записали?

     

    – Песни Вертинского, второй альбом. Он вышел достаточно грустным и связан со вторым периодом его жизни – с эмиграцией. Я не выбирал специально эмигрантских песен. Но вот это настроение, чем он тогда жил, думаю, я угадал. Диск получился очень грустный, но очень цельный и мудрый.

     

    – Мне очень понравилось, как Вы поёте песню Азнавура "Богема".

     

    – Между прочим, жанр русского романса, отчасти латиноамериканской песни и французского шансона уходят корнями во французскую камерную музыку конца  XIX – начала  XX  столетия. Мелодические обороты не просто схожи – одинаковы. И мне кажется, что русское восприятие французского шансона глубже, чем на родине. Оно трагичней и возвышенней. Азнавур мне очень симпатичен как артист. Трудно объяснить, но удивительно созвучен он моей душе. Когда я первый раз услышал "Богему",  мне тотчас же захотелось её спеть.

     

    – Олег, а когда Вы объявили песню"Расцветай под солнцем, Грузия моя", то почувствовали оживлённую реакцию зала?  ( утвердительный кивок )  Вас беспокоит судьба этой страны и те события, которые сейчас в ней происходят?

     

    – В Грузии я никогда не был, но у меня много друзей, знакомых. И поэтому это как открытая рана. У нас не только единство веры, но и много лет судьбы. С одной стороны, очень высокой, а с другой – кровавой, трагической. Всё правление предыдущего президента – это сплошное предательство. Трудно назвать день, когда не были преданы интересы России и народов, которые ей когда-то в силу исторической необходимости вручили свою судьбу. Кстати, как мне кажется, такая историческая необходимость не прошла. Уже одно то, что в России живёт сейчас столько же грузин, сколько в Грузии – около трёх миллионов и там, и там – о чём-то говорит. Грузии невозможно отгородиться от России, как и России от Грузии. Политические игры вокруг Абхазии – это, по-моему, позорная страница в совместной российско-грузинской истории. Но, правда, есть суд человеческий и суд Божий. Я думаю, пройдёт и это. Если суждено остаться России и Грузии как историческим субъектам, то, наверное, обоюдная любовь победит.

     

    – Как Вы ощущаете пришествие нового века? Что кардинально изменилось?

     

    – То, что наблюдал мир  11  сентября, страшно. Страшнее этого может быть только одна вещь, которая, к несчастью, случилась. Это ненависть и требование моментальной казни и кары, даже не разобравшись толком, кто же истинный виновник трагедии. Самолёты полетели на Афганистан, и сколько было невинных людей убито, тех, кто никакого отношения к случившемуся не имел. И сытая, здоровая, самая могущественная нация рукоплескала и кричала, как на боях гладиаторов:  добей его! Это жутко. До  11  сентября я говорил со сцены уверенно, что  XX  век не прошёл, что мы ещё живём пусть отчасти изломанными, но его нравственными категориями. С какими-то устоями и приличиями. Теперь приличия кончились. Они начинали рушиться, когда была Югославия.  11  сентября – фантастический, жуткий, железный аккорд, завершающий старое время и начинающий новое.

     

    – И как людям жить дальше?

     

    – Почему невольно приходится обращаться к христианскому осмыслению происходящего? Очень трудно, когда бьют по одной щеке, подставить другую. Почти никто не может это сделать. Но в наших силах хотя бы не ненавидеть. Это очень сложно, но это единственное условие правильного человеческого существования. Надо стараться любить.

     

    – Вы чувствуете себя человеком прошлого века?

     

    – Я вынужден в этом признаться.

     

    – Это грустно?

     

    – Вы знаете, грустно. Мы сейчас говорили о политике. А ведь та же беда происходит в культуре. Если человеку десять лет по телевизору показывают одну и ту же жвачку, крайне немногие сумеют избежать духовных деформаций. Сталкиваешься с ситуацией, которая тебя обрекает на поражение. Невозможно противостоять масс-культуре её методами. Невозможно заниматься экспансией, завоёвывать людские души с помощью самых низменных страстей. Я думаю, многие люди, которые работают в рекламе, на телевидении, просто не ведают, что творят. Ну а те, кто руководят процессом – это какие-то уж совсем инфернальные люди. Помните, у Достоевского:  "Сатана борется с Богом, а поле битвы – сердце человека".

     

    – А что делать?

     

    – Терпеть. Стоять на посту.

     

    – Так или иначе, это борьба.

     

    – Да, конечно. Но борьба, в которой, в конце концов, обещана и гарантирована победа. Та любовь, которая на наших концертах в зале – она ведь настоящая, без рекламной раскрутки. Это счастье.

     

    – Не припомните ли самый дорогой знак внимания к Вам со стороны зрителей?

     

    – Однажды во время концерта мне из зала прислали коробочку. Я открыл её уже в гримёрной, там лежала медаль "За оборону Ленинграда". И записка, очень короткая, анонимная. Человек пишет, что получил медаль после войны и считает, что она теперь должна быть у меня. Эта медаль для меня теперь своего рода святыня. А в прошлый День Победы на концерте в зале Чайковского в Москве подошла к сцене старушка с цветами. Я наклонился к ней и увидел, что на груди у неё приколота звезда Героя Советского Союза. После концерта мне сказали, что она была танкистом. Женщин-танкистов было на войне не больше десяти.

     

    – Вы ощущаете в себе связь поколений?

     

    – Вчера было сорок дней, как умер мой дедушка. И вдруг я понял, почему внутренне имею право говорить от имени двадцатого столетия. Мой дед родился в 1917 году, а умер в 2002-м. Мне сейчас тридцать три года, и я общался с этим человеком непосредственно. Он тоже воевал, имел ордена. Теперь – это уже память. Это уже что-то, порученное мне. И эту память надо нести, чтобы об ушедших поколениях услышали не только наши дети, но и наши внуки. По-настоящему этого не делают ни телевидение, ни изолгавшиеся политики. Да и слово ''патриотизм" теперь не поймёшь, как читается. Такие понятия, как достоинство, честь, свобода, демократия – всё это просто какие-то мячики, которыми жонглируют...

     

     

     

     

    Наталья  КИСИС

     

     

     

     

    В   начало

    Публикации

     

     

     

     






  • Произведения Эшрефа Шемьи-заде

  • Лето 2010 - All These Things That I’ve Done



  • Социальные сети

    Рубрики

    Последние записи