Ноя
10

Попытка писания





Написала рассказ, из 3х частей, вот первая. Может, кому понравится )Кстати, как всё прочтете, может, кто-нибудь название придумает.

Часть 1я.

Я рада – ты живой пока,
Я удержусь, я не покину… Звучи!
(Диана Арбенина, «Ночные Снайперы»)

Черный вельветовый пиджак, узкие прямоугольные очки Vogue в белой оправе, по-женски мягкая походка, мешковатые черные джинсы, толстый, смуглый – он был похож на Обеликса, несуразно одевшегося в траур. Впрочем, так он ходил всегда. Его звали Братишка – так он назвал себя сам, посчитав это приблатненное слово самым достойным из всех ему известных в русском языке.
В целом знал он слов двадцать по-русски в основном продуктово-кондитерского характера, включая «шикаладна масла на черны хлев» - любимое блюдо. А ел он практически постоянно и всё, что угодно; в своей же родной, сирийской, кухне больше всего любил верблюжьи мозги «в горшочке». О бесконечности размера его желудка ходили легенды: как-то раз он даже решил побить рекорд Гиннесса в поедании картошки-фри. Пять килограммов сего продукта предстояло съесть за менее, чем десять минут. На восьмой минуте, с надутыми щеками, ему так и не удалось сглотнуть последние 50 грамм. Такого рода ненормальные поступки были почти его профессией: я лично видела поедание листвы и веток с дерева, а также воплощение дауна в булочной перед ошарашенной кассиршей – остальное слышала из его многочисленных рассказов-воспоминаний. Было ли что-то из этого правдой, я теперь уже не знаю.
Вообще, у него был почти стандартный набор историй, которые он рассказывал каждому новому знакомому, непомерно преукрасив собственную крутизну зачастую. За спиной у него всегда был огромный черный рюкзак, где путешествовал его лептоп – при каждой истории он доставал его, чтобы иллюстрировать рассказ фотографиями. Конечно, большинство рассказов были посвящены racing. Братишка-Вейл (да, были те, кто помнил его сирийское имя) водил машину с десяти лет, стал гонщиком в четырнадцать. В гонке под Выборгом Братишка не сбросил дикую скорость, несмотря на умоляющие вопли своего штурмана, врезался в угол, размозжив вдребезги свой Бмв, отделался порезами рук. Его лучший друг и штурман в одном лице погиб на месте. На похороны Братишка пойти не смог и в racing с тех пор не участвовал. Правда, меня научил за пару дней делать дрифтинг ручником; визжала я отчаянно.
Меня он считал «самой прикольной русской» из всез ему известных. А, Россию он любил страстно, правда, любовью еще более странной, чем Пушкин: все москвичи (Россия=Москва в его незамысловатой географии) были ленивыми, бедными, слишком выпендривающимися, а еще заумными гопникми, но в целом «великой, хорошей нацией». О расистских выступлениях Вейла слышали многие: Индия, Пакистан и вся Азия с Океанией – животные, Европа – серые, безликие некто, Американцы – едва перешедшие от обезьяны к человеку лузеры. Право на существование в статусе человек имели жители Сирии и Москвы.
К слову, отец Братишки (с невыговариваемым сирийским именем) был главой одной из сирийских мафиозных группировок и одновременно заместителем посла Сирии в Москве. Вейл же был студентом, моим однокурсником и начинающим другом.

1е января.

- Чего случилось-то?
- Да вообщем ничего особенного. Слушай, с кем отмечала-то, колись? Мы тебя так и не дождались.
- Ты буквально приказал мне срочно спуститься вниз, не дал мне выспаться, чтобы выяснить, как я встретила Новый Год? Не гони.
- Ладно, дело не в этом. Даже не знаю, Маш, говорить или нет…Наверное, лучше пойду..
- Блин, да что с тобой сегодня? Кто-то умер? На тебя смотреть страшно.
- Нет, но может умереть.
- Из-за чего? И кто?
- Так сложилась жизнь, наверное, так и надо – это расплата.
- Триллер какой-то, а кто?
- Забей, неважно.
- Слушай, кстати, помнишь у тебя в рюкзаке остались мои распечатки к экзамену? Надо сделать штук пять копий и …
- У меня рак. Рак легких… Был еще раньше, думали вылечили, но сейчас опять… Только никому не говори, мне жалости не надо…Чёрт!
Он яростно швырнул кепку об стену, чуть помялся, шмыгнул носом, подобрал её и ушел. А я долго стояла перед лифтом и никак не могла нажать кнопку.

2е января.

- Дерьмо все эти религии – средство манипуляции людьми. Превращает наивных верующих в запуганных пресмыкающихся перед попами. И нет никаких загробных жизней или перерождений – живем сейчас, один раз и живем, как хочется. Я сам решу, что грех, а что нет. Вейл, ты чего молчишь сегодня весь вечер как бревно, кто-то умер?
- Дурак ты. Живем мы не раз – иначе откуда берется надежда. Так легче: думаешь «ну, эта жизнь дерьмово сложилась, ну в следующей повезет».
- Ты еще молитву прочти и гаркни «аминь» в конце.
- И крикну! Я вот тоже ни хрена не верил ни в Бога, ни в церковь, а теперь вынужден верить, дожен верить, может, там наверху мне кто-нибудь всё простит и жизнь подарит.
- Говорят, поцелуи жизнь продливают, ты бы лучше этим занялся. И хватит этих депрессивных разговоров, как на похоронах, ей Богу.
- Маш, вон тот стакан с водой дай, пожалуйста.
Он вынул из кармана две маленькие таблетки и, запив их, посмотрел на меня как-то вопрошающе, а я – грустно. Каждые пару минут он кашлял так надрывно, что казалось вот-вот вывернется нутром наружу.

4е января.

- Вообщем мне нужен совет, что делать: можно просто пройти химиотерапию – проваляться пару недель в больнице в полудохлом состоянии. Видок после этого страшенный, да и гарантия выздоровления всего тридцать процентов.
- Что еще есть?
- Операция: или удалить зараженный кусок легкого, или всё больное легкое, в моем случае – левое.
- И какие шансы, что это не вернется опять?
- Если частично удалить – года три или четыре можно жить спокойно. Если всё легкое – это вообще не вернется. Правда, шансов выжить во время самой операции пятьдесят на пятьдесят… Проблема еще в том, что, удалив все легкое, я получеловек: ни бегать, ни ходить быстро, ни плавать, ни подниматься по лестнице, ни даже вдыхать табачный дым я не смогу. Чуть переборщить с чем-то из этого, и я труп от сердечного приступа. Еще сбрасывается вес катастрофически после операции, пару недель – и я скелет.
- Хреновый вариант.
- Но его я и выбрал. Вообщем совет уже и не нужен…
На столе лежал распечатанный эмейл: «Dear Sir, we feel sorry to inform you that the analysis has prooved the presence of cancerous growth. Intensive treatment is required without delay…”. Меня жутко тошнило, то ли от кофе, стакан которого я сжимала в руке, то ли от снимков пораженного легкого.

9е января.

- Что в коробке?
- Тебе сейчас не надо знать. Откроешь, если завтра я не вернусь с операции, ок?
- Не говори так.
- Я реалистичен. В больницу не приезжай и не привози никого, не хочу, чтобы вы меня таким видели, обещаешь?
- Обещаю.
- Прощай, Маш.
- Не прощай, а до встречи на следующей неделе.
- Может, и так.
Я осталась стоять с красной коробкой от ботинок Ecco в руках на изломе узкой, напичканной неуклюже припаркованными машинами, улицы. Веселым звонком мобильник дал знать, что пришла смска. «Моим друзьям: спасибо вам за всё, я вас люблю, будьте самыми счастливыми. Вэйл». Что-то истошно тянуло в животе. Погода захмурилась. Всем, кто шел и улыбался вокруг, откровенно хотелось треснуть с размаху.

10е января.

Так вкусно было просыпаться, тепло нежиться под толстым пледом,шевелить пальцами затекшей руки, и только какой-то дурацкий звук назойливо привлекал внимание – мобильник проворно ёрзал по тумбочке.
- Алё?
- Маш, привет. Маш, в чем дело, черт возьми? Вейл в какой-то больнице, он сейчас попрощался со мной, сказал, что ты все объяснишь, что происходит??
- Микки, ему сейчас делают операцию. У него рак, рак легких, но ты не волнуйся – всё будет хорошо.
- Микки? Эй?
На том конце трубки он надрывно плакал, всхлипывая и бормоча что-то гневное и невнятное.
- УСПОКОЙСЯ, Я ТЕБЕ СКАЗАЛА, ЧТО ЗА ИДИОТСКИЙ ПЛАЧ!? ВСЕ БУДЕТ ХОРОШО, ОН БУДЕТ ЖИТЬ!!! СЛЫШИШЬ??!!!!
Тогда, в то душное утро его операции, вспомнилась каждая мелочь, каждая деталь, каждое слово совершенно другой истории…


















































Социальные сети

Рубрики

Последние записи