Ноя
10

Ренуар в жизни московского пролетария.




  • Рождественское послание Патриарха Московского и всея Руси Кирилла

  • real life


  • В то время я носила чёлку, была очень увлечена стихами и считала, жизнь многое обязана передо мной. Однако прошло не так уж много времени, с тех пор, как я поняла, что она обяжет меня ещё более невозможным вещам, чем те, о которых со спокойной претензией я для себя желала. Той осенью я снова была в Петербурге. Гатчину увидеть не посчастливилось, зато мне довелось очень долго гулять по Куракиной даче и очень много думать. Почему-то именно тогда мне показалось, что мне будет какой-то не добрый урок. Я всё хотела обменять билет и остаться, по крайней мере, до исхода октября, чтобы Годовщина пришлась мне на Петербург, а не на Москву, потому что, если б я отмечала её дома, это могло снова подвести меня к болезни и очень надолго отвлечь от жизни.
    Дом, на улице Бабушкина, где я жила прежде и где остановилась тогда, был уже теперь более плох, чем в прошлый мой приезд, и я уходила грустить о нём в сквер, в сторону моста. Я могла часами блуждать по округе, выискивая какую-нибудь деталь, напоминавшую мне о времени, проведённом здесь, неосознанно подолгу разглядывать людей, повстречавшихся мне и видеть всё «сквозь» (кстати, уже намного позже я поняла, как можно добиться взгляда «сквозь» в любое нужное время).
    Однажды, в один из очередных моих подобных провалов я случайно разговорилась с прохожим. Не помню, с чего у нас завязалась беседа, но «проснулась» я, когда мы хвалили удобства проживания в Комарова и его отдалённость от терроризма, и климат. Так случилась наша недолгая очень счастливая дружба. Я отложила возвращение в Москву ещё почти на месяц. Он был коренной ленинградец и жил, конечно, где-то у Гостиного двора, всё это время мы встречались и дружили там. Консьержка, тонкая, почти целиком впавшая в себя женщина во фланелевом халате была почему-то озадачена моими частыми ему визитами и каждый раз отказывалась меня признавать, и я снова и снова представлялась ей по приходу. Ещё я иногда теперь вспоминаю, как в доме Волкова он написал мне на открытке репродукции какой-то из картин Огюста Ренуара: «Сейчас десять часов по московскому времени ровно» (и подпись).
    Конечно, мне обещали, что по возвращении в Москву мне следует ждать его у себя через несколько (коротких) недель. Я переходила с одной работы на другую и всё чаще стала заниматься переводами дома. Начала любить и, кажется, понимать акмеизм, один раз навестила прежнее своё жильё на Абрамцевской улице в Медведково (в отличие от дома в Петербурге, всё там переменилось благополучно), и хоть я и проделала довольно большой путь туда, войти в некогда оставленную мной квартиру я не решилась. Прошло, кажется, два года, и ещё несколько месяцев, когда я получила от него короткое и обрывистое письмо, где он сбивчиво объяснил мне, что дела его семьи очень плохи, и что он должен ехать в Финляндию что-то продавать, и как-то довольно легко он попросил меня о встрече. Ответа я так и не отправила, хотя написала его в больших муках. Сегодня я получила ещё одно письмо. Теперь уже из Балагого. Финансы опять плохи, он приедет в Москву 29 июня и что-то везёт для меня. Я не знаю, смогу ли снова пережить утренний Невский, туманный порт из окна и Ренуара, и пёструю ветку флокса, сорванную в Летнем саду. И, может быть, следует отказаться. А впрочем, думаю, я не смогу ничего решить до самого его приезда.
    «Сейчас десять часов по московскому времени ровно» (и подпись).






  • Рождественское послание Патриарха Московского и всея Руси Кирилла

  • real life



  • Социальные сети

    Рубрики

    Последние записи