Ноя
11

STALKER




  • I wish I was dead

  • Безымянный 14983


  • Такое прекрасное утро…. С тех пор, как Зона, поиздевавшись над законами природы, установила в своих границах особый климатический пояс,  я любил просыпаться. Вечное лето, вечное 26 по Цельсию, за окном – вечно зеленое море лесов, днем надо мной вечно голубое небо, а ночью – луна в пол-вечноясного неба и вечно звездный космос. Вся эта красота просыпалась под хор Ла Скала,  видеть и слышать который  мечтал бы любой орнитолог. Разумеется, Зона не была бы Зоной, не поиздевайся она над нами, сирыми, хоть в чем-то. Гоголь наверняка успел побывать в такой Зоне, иначе вряд ли смог бы написать свои страшилки. И побывал он определенно ночью, потому что ночью за границами локации на Зону опускалась Жуть. Непонятная, непонятая, невидимая. Булькающе-хлюпающая, рычаще-скулящая, плачуще-воющая. Страшная и неизвестная. Ненавидимая всеми, как и все то, что пугает нас своей неизвестностью.

    Но то бывает ночью. А сейчас было утро,  был мой домик, мой виноград, намертво обвивший стены снаружи так, что их не было видно, мои восковые розы в клумбах и чайные розы, обвивающие виноградные лозы по всему дому. В клетке, стоявшей на полу рядом с кроватью, опасливо косясь на меня, робко откашливался бирок с ласковой кличкой «Даун».  

    Даун был очередной шуткой Зоны, нечто среднее между попугаем и вороной. Когда-то давно в Зоне появился невзрачный паренек с попугаем в клетке. Начитался  ли всяких романов, была ли это последняя ниточка, связывающая его с домом, или это была обычная объяснимая привязанность к любимой птице – никто толком понять не успел: паренек пошел в ходку и не вернулся. Боров потом рассказывал, что видел, как тот чапал прямехонько по направлению к Аду. Попугай никому на фиг был не нужен, каждому и так хватало своих забот. По общему согласию его выпустили на свободу. Хотя более жестокого хода вряд ли можно было придумать. Некоторые добряки предлагали пристрелить попугая, но в итоге все же сделали, как решили. Тогда все были уверены, что жить бедолаге не больше, чем хозяину.

    Через пару лет я отловил это чудище, которое сейчас сидело в клетке и хлопало на меня преданными глазищами. Честно говоря, его и отлавливать не пришлось. Вернувшись из очередной ходки в Лаз, я увидел его сидящим (или стоящим) на крыльце. Когда я отворил дверь, он вразвалочку прошел за мной в дом. Так и остался. Черный, с клювом какаду, сантиметров под сорок, с противнейшим голосом, на первых порах  он здорово издевался надо мной, будя по ночам воплем попавшего в «трамплин» сталкера. После того, как я пару раз приложился по его какадушной голове битой, Даун решил взять себя в руки,  чтобы вовсе не остаться без головы. Теперь по утрам, дождавшись, когда я открою глаза, он тихонько прочищал себе горло тактичным « кхе-кхе» и вежливо-растянуто произносил: «Здоро-о-о-во, брата-а-а-н». Получив ответ «Привет» или что-то в этом роде, он принимал осанку лакея, отмеченного хозяином за отличную службу, и затягивал свою любимую «Ой, мороз, мороз».  Понятное дело, что все это «исполнялось»  скрипучим утробным голоском, но я ему не мешал: тоже ведь живой, общаться хочет. Тем более, что он  чувствовал, когда мне на душе бывало плохо. Тогда репертуар менялся, и мы вдвоем бубнили про «Старое кафе». Даун был настолько компанейским, что ради меня научился пить водку. Правда, быстро пьянел,  и допивать (и допевать) мне приходилось в одиночестве. А наутро, выклевав похмельную,  Даун страдал головой. Все, как у людей. Мне порой даже начинало казаться, что и не птица это вовсе. И что ему есть что сказать, только он ждет чего-то.

    Когда я строил свой домик, некоторые – особенно ветераны - втихую усмехались, глядя, как я вожусь с цветами, сажаю виноград, собираю по зоне пригодную мебель. В общем, обустраиваюсь. Домиков в Зоне отродясь ни у кого не было. Строить себе дом в Зоне – это была высшая нелепость. Это все равно, что идти на задание в костюме от кутюр, с «Роллексом» на запястье и  ноутбуком наперевес вместо ГП или Калаша, с двумя баночками йогурта и с пилочкой для ногтей в кармане.

    Я сделал свой быт максимально комфортным. Братья из моего первого блика, которых я похоронил почти 35 лет назад, тащили из Припяти все, что я им заказывал. У майора-тыловика я купил доступ в свого рода спецхран, который организовал предшественник этого майора, капитан, не доживший до майора. Военные ведь ребята не промах. Это мы привыкли слышать анекдоты о прапорщиках. Ни хрена! Офицерье торговало не хуже, чем бабки на Привозе. Так вот, господа офицеры свозили в этот спецхран все ценное, что находили их мародерские отряды в зоне бедствия. Дело было поставлено с размахом. У них на руках были списки адресов мало-мальски зажиточных жителей и руководителей госучреждений. Да уж, люди умели жить всегда. Особенно если присасывались к кормушке. В спецхране мне подобрали все, что мне нужно было для моего шестикомнатного дома: мебель, ковры, посуду и прочее. Все было исключительно дорогим или, как говаривали полвека назад «эксклюзивным». Было как-то не по себе смотреть на всю эту роскошь, когда начинаешь понимать, что всем этим владели те, кто должен был делать жизнь своих сограждан «светлее» и « веселее». Тогда как светлости и веселья в километровых очередях за элементарными мясом или вином не наблюдалось.

    Помню. когда я спросил майора зачем ему это все, он ответил, что когда-нибудь всё вернется на круги своя. Люди, возможно, начнут искать свои вещи. А тут он, спаситель и добрая душа. Воскобойников – и только. Ни дать, ни взять – Воскобойников из «12-ти стульев». «Кинутся люди искать свои мебеля. А где они, мебеля? И тут я со своими ордерочками»….

    Только одного я не мог понять: зачем же тогда майор продавал самое лучшее мне? Если, как он говорил, ему хотелось дождаться хозяев?

    Короче, после перевозки последней партии «мебелей» я приказал Химику взорвать этот спецхран к чертям свинячим. Я знал, что никто и никогда ТУДА не вернется. А самого майора я убил, когда тот заявился с ротой контрактников разруливать вопросы компенсации за убытки. Самих контрактников я трогать не стал. Да и не смог бы, потому что, увидев, как после выстрела «Потока» от майора осталась только обгоревшая кокарда, их понесло в разные стороны.

    Хорошая штука, этот «Поток». Газ разрывает на части любую цель биологического происхождения. Ай, да ижевские умельцы и московские химики. Разработка и производство 15-ти «Потоков» с изрядным боезапасом обошлась мне в 4 миллиона евро, но с этим оружием мои братья были почти неуязвимы в любом бою. Что и требовалось. «Поток» брали с собой только в самых крайних случаях, когда знали, что дальше без «Потока» – смерть. До сих пор не ошибались…

    В общем, так вот я и устраивался. Те, кто смотрели на мои труды снисходительно, не знали и даже предположить не могли, что я здесь навсегда. Навечно. И что не будет их, не будет следующего поколения сталкеров. Не будет «Долга» с его демагогией, «Свободы» с ее анархическими лозунгами, «Братвы» с их вечными рамсами, вояк и спецов с их «Плати»-«Проходи», «Феми», моего детища…  Возможно, не будет даже Смотрителя. Не будет никого. Только я и Она, Зона.  Только я один буду сидеть у своего окна, смотреть в вечноголубое, подаренное мне ею, небо и ждать. Ждать, когда мне все это надоест. Ждать, что кто-то вдруг случайно забредет в Зону и мы разопьем с ним на Мой посошок  пару бутылок  хорошей водки. Ждать того дня,  когда я стану сильным и сумею доказать ЕМУ, что уход – это мое единственное и искреннее желание.  И Он меня отпустит…

    Они не знали и не могли знать всего этого.  Поэтому я прощал им безобидные иронические взгляды. В лицо ведь никто бы ничего не посмел бы сказать. Уж это знали все…

    Я лежал, снова закрыв  глаза, прокручивая вчерашние события. Вставать не хотелось,  спешить было некуда. Люблю такие дни, когда сам себе органайзер. Никому ничего не должен, никто тебя не тревожит, никуда не нужно бежать. Лежи и размышляй. Только бы никто не вспомнил, что за день сегодня!

    Черт! Черт!! Черт!!!

    Чудес не бывает.

    - С днем рожденья-а-а-а, До-о-о-о-о-к!!!!! Открывай!!!

    Вот тебе и полежал, вот тебе и повалялся……

    Их было за дверью много, все уже «отметившись», а орал, по-моему, Ямщик. Он, как и я, терпеть не мог все эти «Хэпи бёз Дей», считая, что наше «С днем рож» звучит как-то искреннее.

    Блииииин!! Как же мне хотелось побыть одному!! Первые пять-шесть лет, проведенные в Зоне, я и сам с нетерпением ждал, когда в этот день ко мне придут такие вот архаровцы, веселые и уважающие, слегка подшофински, с грудой пакетов, гремящих стеклом и пахнущих чем-то оттудашним. Мы все это распаковывали, раскладывали и – пошло-поехало. Бывало, сутками отмечали дни рожденья – у каждого из нас их было несколько,  именины, первый день в Зоне и все в этом духе. Что мне нравилось в этих парнях, так это то, что никогда ни один из них не был навязчив. Даже те, кто, по случаю родившись в селе Большое Дышло, не имели ни малейшего представления о понятии «тактичность», почему-то всегда именно в нужный момент все незаметно испарялись, и о наших попойках оставались только самые приятные воспоминания. Ни тебе скандалов, ни тебе ругани. Ни – боже упаси – драк. На моей памяти был только один случай, когда гости передрались из-за козла-новичка. Но выросший наутро свежий холмик на сталкерском кладбище вывел новую аксиому, твердо усвоенную сталкерской братией: да, ты станешь в Зоне ветераном. Только среди крестов.  Потому что, если буровишь против своих – светлая тебе память. (Или несветлая, это кому как). Как-то не к месту я это вспомнил. Да и было это лет 20 назад.


  • I wish I was dead

  • Безымянный 14983



  • Социальные сети

    Рубрики

    Последние записи