Ноя
11

Там как дом




  • Александр Княжинский:«Не знаю, что такое эстетство»

  • Амстердам (Бегинхоф, дом Ван Лоон, дом Рембрандта)


  • Там как дом. Дом, где каждая комната – детская. Плакаты Wings на стенах, плющевые игрушки, коляски для кукол, машинки. Только дети лысые. Почти все. Те, кто еще с волосами - недавно прибыли. Это отделение детской онкогемотологии.

    В очередной раз "люблю" свою профессию за визиты вот в такие отделения. Когда снимаешь про строительные материалы, понимаешь, что однажды, строя дом, тебе это пригодится, когда снимаешь в салоне красоты, становишься разборчивее в выборе процедур. А когда снимаешь про больницу … просто снимаешь про больницу. Не примеряя на себя, не пытаясь представить, где и когда тебе может это знание пригодиться. Просто снимаешь, как за стеной. Устаешь, когда под пятый час работы эта стена начинает на тебя падать, вместе со всем, что за ней скопилось.

    "У нас тут есть те, кто по три года лежат. Я бы не сказала, что они как-то помогают советами или ведут себя как старшие. Нет. Они к нам, к новеньким тянуться. Мы для них как свежая кровь". Красивая молодая мама говорит со мной в одной из палат. Мы еле установили свет и камеру, раздвинув детские табуретки и столики. Соседка по палате вышла из комнаты, ведя за руку большеглазую девочку в панамке. Их историю я тоже знаю. Вконтакте был призыв о помощи. Они из Азербайджана и каждый день в ДРКБ для них – 300 баксов. Никаких гарантий и проданная в Баку квартира и торговая лавка.

    - Помните, как сюда попали? – спрашиваю я у красивой мамы.
    - Как будто, это было вчера... даже сегодня… – говорит и начинает покрываться красными пятнами - Ой, я вся красная, наверное?!
    - У нас есть фотошоп и вообще…
    - Ну ладно - тихо добавляет она - … Мы вообще в другом отделении лечились, а потом пришли анализы и нас срочно быстро - быстро перевели в это отделение. У врачей были квадратные глаза. Наш доктор сказал мне: "Это рак. Я даю Вам пять минут. Останьтесь в палате. Проплачьтесь, а потом я начинаю лечить ребенка".

    Красные пятна захватили лицо, шею, руки.

    Мои мышцы лица перестали меня слушаться. Застыли в положении широко раскрытых глаз. Я бы вышла прочь, но мне для кадра нужно именно это. И я держу свою стену руками, всем телом налегая, сгибая колени для упора.

    - В итоге, на полгода остались здесь. Я еще сначала читала что-то в Интернете, думала много, а потом перестала. Смысл столько знать? Только расстраиваться. Просто живу этим днем.

    Мы с оператором быстро собираем штативы и приборы, улыбаемся и пытаемся шутить. Девочку посадили на гормоны, и она капризничает по малейшему пустяку. Сидит на коленях у мамы. Хнычет.

    Всего на секунду однотонное нытье прерывается, и я слышу тихое детское искреннее: "Мама, у меня очень очень очень болит голова". …я не успела поймать стену. Рухнула мне на голову. Еле глаза успела спрятать. Взрослые от химиотерапии на стену лезут…а тут…

    В первый день мы приехали без камеры. На разведку. Сразу захотели отказаться от заказа. Не вышло. Врач, провожающая нас, бойко что-то говорила, но мы ее не слышали. На наших глазах медсестра быстро подошла к окну, спешно, путаясь в движениях, открыла его, вдохнула, уронила голову, спрятала глаза за ладонями. Двое врачей что-то обсуждали рядом. Один, снимая шапочку, описывал ход операции другому. Потом молча посмотрел в глаза коллеге...я начала строить стену. Врач – провожатая, заметив наши каменные взгляды, решила, что мы ничего не поняли, и, показывая на медсестру у окна, сказала "Вот смотрите! Это же живой сюжет!". "Угу!"- ответили мы.

    Здесь лежат по нескольку месяцев…или лет. Тем, кто приезжают на неделю завидуют. Они могут уйти и не видеть все это. В принципе ужасающего ничего нет. Кроме статистики летальностей. А так общага-общагой. Мамы периодически ругаются между собой, кто-то кого-то недолюбливает, кто-то начинает общаться, кто-то гладит белье, жарит курицу, встречает гостей. Стойки под растворы вербуют- вещают на них свои бантики или брелки с футбольными мячами. Правда, они все равно пропадают. Новенькие, не знающие правил, уводят. Случайно или нарочно.

    "Вот смотрите! Живой сюжет!"- снова сказала врач. В пустом коридоре, освещенном светом одного окна, стоял лысый мальчик и держал стойку с пакетом раствора. Пакет больше его головы, от него трубки, уходящие под кожу. Мы угукнули. А мальчик улыбнулся другу, выходящему из палаты с такой же стойкой. Они над чем-то посмеялись, и ушли, обсуждая что-то заговорческим шепотом.

    "Они хулиганят! Еще как хулиганят! Мой-то, хоть и без ноги, а полез по лестнице на крышу! Еле сняли, - рассказывает другая мама – Девчонки с куклами чего-то мутят, домики им строят какие-то, одежки придумывают. Если не на сильной химии, то без конца тут скачут".

    - Их выписывают скоро - сказала врач про красивую маму, когда мы вышли в коридор. После третьего интервью с врачами я уже знаю, что это не хэппи-энд. Рак может вернуться резко и сжечь ребенка за часы. И каждый родитель знает, что сидит на пороховой бочке. Но после слов "выписываемся", моя стена возвращается на место.

    ........................................





  • Александр Княжинский:«Не знаю, что такое эстетство»

  • Амстердам (Бегинхоф, дом Ван Лоон, дом Рембрандта)



  • Социальные сети

    Рубрики

    Последние записи