Ноя
11

Я не хочу быть президентом




  • МОИ СТИХИ

  • Безымянный 14983


  • Сергей Васфилов

    Мы с Колькой

     

       Процесс приватизации бодро и весело шагал по стране. Этот процесс оказался сродни проникающей радиации. Он пришёл в каждый, даже самый глухой и самый дальний населенный пункт. В адрес президента понесся бурный поток писем от граждан. В этих письмах они с восторгом или возмущением излагали собственный взгляд на процесс приватизации, попутно прихватывая и прочие события разваливающейся державы. Писем было так много, что для них отвели в Правительственных палатах специальную комнату, подобную той, в которой когда-то располагались народные подарки вождю. Письма ссыпали в мешки, которые складировали вдоль стен.

       Однажды Якушкин, прокручивая в уме какую-то сложную государственную задачу, забрел в эту комнату и мимоходом погрузил руку в один из мешков. Рука побродила в верхнем слое писем и самостийно выловила толстый конверт. Взглянув на обратный адрес отправителя этого письма, Якушкин прочел название с детства знакомого городка. Улица, дом и фамилия отправителя тоже были ему знакомы.

       - Смотри-ка, президенту, оказывается, земляки пишут, а мне никто не доносит!? Полная анархия в администрации! Чем они все здесь занимаются? Пришел голос из народной гущи, а они спят. Или что? – горестно и пылко возмутился Якушкин.

       Он, покачиваясь из стороны в сторону от справедливого возмущения здешними порядками, отправился к руководителю своей администрации, на которого выпустил эмоциональный пар собственного взгляда на управление государством и страной. Нос руководителя администрации попал в облако президентского пара, взволнованно сморщился и трижды чихнул. Хозяин носа смущенно пробормотал:

       - Виноват. Студентки-практикантки загрипповали, вот и не успели рассортировать письма.

       - Вот, у нас всегда так. Как только возьмешься выводить страну из кризиса, так народ обязательно заболеет и шмыг на больничный!

       Вернувшись в свой кабинет, Якушкин вскрыл конверт и прочел следующее письмо.

       «Привет дорогой Боб! Что-то ты давненько не кажешь носа в родной городок. Не забыл еще своего дружка Василия из соседнего дома? Забрался ты, Боб, высоко, а живешь еще дальше. Вся твоя родня из нашего городка потянулась за тобой в столицу. Нет ли там, у тебя, и для нас с Колькой тепленького местечка? Помнишь ли еще Кольку-то? Мы с ним на одном заводе вкалываем. До нас докатился слух, что ты решил приватизировать правительственную усадьбу. Наши бабы болтают, что для этого усадьбу всю изнутри озолотили. Это здорово! Когда вокруг все так сильно блестит и не видно грязи, то жизнь кажется прекрасной, как никогда. Боб, купи себе черные очки, не скупись на пустяки, а то можешь ослепнуть, как от электросварки. Береги свое здоровье, особенно нервное. Наши земляки говорят о тебе такие гадости, что Колька два раза бегал на речку топиться. Оба раза обошлось благополучно. Добежав до речки, он забывал, куда и зачем бежит, поэтому возвращался живее всех живых.

       Директор нашего завода – типичный совок и ужасный жмот. Он не дает рабочим никаких перспектив для полноценной приватизации. Всё заводское хозяйство тащит на себя. Возомнил себя отечественным капиталистом. Колька случайно подглядел, как директор зашел в заводскую котельную, выгнал кочегара и бросил в топку партийный билет. Мы с Колькой поспорили на бутылку белого о твоем партбилете. Колька говорит, что сам видел по телику, как ты бросил партбилет под ноги трудового народа. Я ему не верю. Колька мастак наворачивать всякую всячину, а для смеха он и приврать может. Я уверен, что свой партбилет ты приныкал в укромном месте. Ты, Боб, всегда был головастым парнем. Мы с Колькой думаем, что жизнь обязательно повернется обратно в красную сторону. От партбилета нашего директора ничего не осталось, а ты выскочишь из Кремля навстречу чекистам и – раз! – развернешь свой партбилет, а он у тебя, как новенький! Отпиши, не забудь, кто из нас прав.

       В какую сторону пойдут твои дела, никто в стране не знает. Не знаем и мы, твои земляки. Ты и в молодые года бегал в разные стороны. Но это все ерунда, потому что наш завод приватизируется тайно от коллектива. Приватизируют по ночам. Верховодит этим директор. В шайке с ним главный инженер и главбух. Их жены сидят по домам и рисуют акции. Их никому не показывают даже издалека. Работяги болтают, что скоро на месте завода будет лежать куча этих акций, и каждый, у кого нужда, может ими пользоваться. А ты, Боб, говорил, что каждый россиянин станет собственником. Выходит, врал? Но это я так, к слову. Мы с Колькой не лыком шиты. Мы сами двинулись в собственники. Мишка Рябкин, мозговитый мужик, как-то сказал нам, что народ в любой момент может взять народную собственность в свои руки. Мишка – мужик нагловатый, но и мы с Колькой не промах. Ухватили мы с ним инициативу снизу и прижали темной порой нашего директора к заводскому забору. Через пять минут серьезного разговора он нам позволил приватизировать по двадцать метров забора. Ты соображаешь, что с забора никакого дохода получить нельзя. На него можно только сверху акции наклеивать. Но это не доход, да и акций нам из директора вытрясти не удалось. Ну, и черт с ними! Мы с Колькой нашли способ поднять доходность нашего участка забора. Технология простая. Мы обещаем производителям конечной продукции завода, открыть к ней доступ путём поднятия заборных шлюзов. В ответ на это часть проезжающей через забор продукции устраивает побег в наши предпринимательские руки. Нынче, Боб, натуральная продукция в цене. Раз в месяц мы с Колькой нанимаем машину и везем эту продукцию в область на рынок. Возвращаемся поздно вечером с деньжатами и хорошим настроением. Всю обратную дорогу поем песни, и уж обязательно нашу любимую Мурку. Помнишь ли ты ее еще, Боб? Как здоровье твоего кота? Никак не могу вспомнить его имени.

       На прошлой неделе я приватизировал  три сотни кирпичей, два мешка цемента и приличный кусок от кучи песка. Как хорошо, что у нас с Колькой своя проходная! Скажи-ка, Боб, почему раньше коммунисты не догадались до такой простой и эффективной экономики? В каком изобилии жили бы мы сейчас! А вот Колька с кирпичами лопухнулся. Проспал бедолага. Накануне он оказывал услугу трактиру «У хохлушки». Хозяйка угостила его от всей души. Не обошлось и без царицы нашей экономики. Ты ведь знаешь, что Колька любит ее с пивком пополам. На следующий день ему было не до кирпичей.  Поздно вечером он обижался на мою потерю духа коллективности. Тогда я ему напрямки сказал: еще не все потеряно. Наши заборы рядом. Будем сливаться в одну кооперацию. Он оживился и придумал название: «Наш забор – наша кооперация». Красиво, правда?  За это надо выпить, сказал Колька, и мы помирились. Он вспомнил, что вчера в трактире встретил нашего учителя арифметики Федора Ивановича. Помнишь его? Он каждый день занимался с тобой после уроков арифметикой. Нынче он на базаре торгует мясом собственного производства.

       Ладно, Боб, писать кончаю. Уже поздно. Завтра у нас с Колькой много дел. Мы работаем с ним на два фронта: на себя и на завод. Да, Боб, это трудно, но и тебе нелегче. Страна тебе досталась огромная, а была еще больше. Радуйся, что хоть немного ее обкусали инородцы. Будь она вся в своей необъятности, ты бы вовсе заплюхался одеть и прокормить ее. На приватизацию, Боб, шибко не рассчитывай, для этого дела страна твоя мелкая и вязкая, как обширная болотина. До нас докатились слухи, что ты как-то брякнул супруге: «Я не хочу быть президентом!» Не дури, Боб! Даже если в стране беспросветный бардак, президент всегда шагает впереди, так уж у нас заведено. Если у тебя хандра, приезжай в гости на родину. Бабка Лукерья гонит все такой же великолепный самогон. Настоянный на черной рябине, он легок для питья. Впрочем, ты сам знаешь. Если надумаешь, черкни пару строк, мы с Колькой тебя встретим заказ».

       Якушкин отложил прочитанное письмо, тяжело поднялся из-за стола, подошел  к стоявшей в углу кабинета тумбочке, наполнил из графина стакан, выпил, крякнул и сказал с изумительной грустью в хриплом голосе:

       - Вот оно, детство золотое. Эх, Василий, что ты там не говори, а я, действительно, не хочу быть президентом. Бросил бы все к чертовой матери, да вот только, как народ будет жить без меня?

       Якушкин вернулся к столу, устало плюхнулся в кресло, подпер сильной левой рукой щеку и ушел в сладкие грезы прошлого.

     


  • МОИ СТИХИ

  • Безымянный 14983



  • Ноя
    11

    Я не хочу быть президентом




  • Произведения Эшрефа Шемьи-заде

  • МОИ СТИХИ


  • Сергей Васфилов
                                                    
                                                         
    Где ты, Данко?


      
    - Что сделаю я для людей! – крикнул президент Якушкин и тотчас проснулся от сильного удара в бок.

       - Ночь кромешная, а ты кричишь, как ошалелый, - услышал Якушкин недовольный голос супруги. – Ступай на кухню, там и разговаривай сам с собой, а я спать хочу!

       - Вот так всегда, как чуть только о государственных делах начинаешь думать и сердцем болеть, так сразу – на кухню, - проворчал Якушкин, сползая ногами на пол и шаря ими тапочки. – У меня, между прочим, голова раскалывается от всех этих дел.

       - У тебя от другого голова раскалывается, - осуждающе проворчала супруга и отвернулась к стенке навстречу благостному Морфею.

       - А у меня и других дел много. Не продохнуть от них.

       Легкое и ровное сопение ознаменовало встречу супруги с царем сна.

       - Вот счастливая, и муж президент, и сон ее любит, - с завистью пробормотал Якушкин и  побрёл на кухню.

       На кухне он достал из холодильника оздоровительную микстуру, наполнил фужер, сел за стол и стал лечиться маленькими глоточками. Во время этой обыденной процедуры его вдруг стала беспокоить простая, как наша азбука, мысль о том, что многие составные части народа, наверняка, не могут себе позволить эту оздоровительную процедуру. Это всё, конечно, от нищеты. Якушкин стал думать о природе составных частей народа.

       «Почему составные части? Это же не марксизм. А, может быть, народ и марксизм – близнецы-братья? Но тогда как же демократия и рынок, которые он так удачно возглавил? Действительно, какая ерунда лезет в голову. Вот от этого она, наверное, и болит».

       - С этим надо что-то делать! – неожиданно громко сказал Якушкин и сам удивился своему хриплому голосу.

       Рыжий кот, пришедший на кухню посмотреть, кто здесь, и чем он занимается, и сидевший на табурете, сладко жмуря глаза и мурлыча, как бы одобряя процесс лечения, в ответ на реплику хозяина с не менее громким мяуканьем подбежал к нему и стал тереться о ноги.

       - Мяу! – передразнил кота Якушкин. – Мяу – это слишком просто, а вот как сделать, чтобы у каждого россиянина была большая зарплата, а магазины были бы завалены дешевыми товарами? Ты можешь мне подсказать, дармоед несчастный?

       Кот перестал мяукать и тихонько замурлыкал.

       - Что, стыдно стало? Эх, хорошо тебе – вокруг тебя все свои и никакого постороннего народа! А мне вот надо думать о других товарищах по стране. Позвоню-ка я премьеру. Надо что-то срочно делать с материальным обеспечением народа. Хм, не берет трубку. Дрыхнет, наверное.

       С трудом оторвав голову от желанной подушки, премьер, наконец-то, взял трубку, но спросонья он плохо воспринимал действительность и попросил аудиенции утром. Президент согласился, хотя до утра было еще далеко, но в этом был и большой плюс: временной простор для облегчения состояния организма от какой-то деспотической головной боли и явной дряблости сознания. Однако кое-какое облегчение от приёма лекарства он уже почувствовал.

       - Пойдём-ка, побреемся, - сказал Якушкин коту и побрёл в ванную.

       Покрыв мыльной пеной щетину, он стал бриться.

       - Знаешь, а ведь опухшую физию гораздо сподручнее брить, а? Чего молчишь, как охранник? Вот только рука подрагивает. Это всё от переживаний за народное благосостояние, за его низкий уровень жизни.







  • Произведения Эшрефа Шемьи-заде

  • МОИ СТИХИ



  • Социальные сети

    Рубрики

    Последние записи